Компот из запретного плода

Только бывшего зэка ей тут не хватало! Местные кумушки уже забыли о том, что у Олимпиады имеется в роду уголовничек, а он – бац, и приехал. Нет уж, каждый сам строит свою судьбу, пусть живет где хочет, из родительской, родной квартиры Саша давно выписан. А вообще-то во всем виновата Полина, скрыла про сумасшедшую мать! Не женился бы на ней Сашка, взял другую, супруга бы присмотрела за мужем, не разрешила разбойничать.

Вечером, наплевав на приметы, Липа понесла ведро на помойку; на лавочке в скверике она увидела сгорбленную фигуру Александра Михайловича.

– Вали отсюда.

– Куда?

– Не знаю! Домой!

– В общежитии обретаюсь, в нашем городе хороших врачей нет, велели в Москве поискать, – зашептал брат.

– Не позорь перед соседями, – зашипела Липа.

Дегтярев пожал плечами, потом очень тихо пробормотал:

– Значит, всё, судьба помереть как собаке!

– Ты о чем? – не поняла Липа.

Брат осторожно пошевелил ногой, обутой в дешевый ботинок, поморщился и… заплакал. Липе стало жарко. Воровато оглянувшись по сторонам и убедившись, что все местные кумушки давно спят, она велела:

– А ну пошли, поговорить надо.

Александр Михайлович вытер лицо рукавом.

– Нет, спасибо. К женам пойти… да… пропало! Все! Может, к…

– Каким таким женам? – отшатнулась Липа.

– Долго рассказывать, да и незачем, – отмахнулся брат, – в области живу, туда и вернусь, прости, Липа, не хотел тебе навредить, так уж вышло, молодой был, жадный, о деньгах сильно мечтал, ну и попутал бес.

Дегтярев встал, сделал шаг вперед и упал, Липа кинулась к брату.

– Это ты меня прости, – запричитала она, – бросила в беде, ой, горе, пошли домой.

Александр Михайлович поковылял за сестрой в родные стены."

"Олимпиаду сильно замучила совесть, поэтому она ухитрилась прописать брата в квартиру и даже пристроила его на работу в свой санаторий, кладовщиком. Александр Михайлович стал выдавать горничным одеяла, подушки, полотенца, белье.