Идеальный мир для Демонолога 7

— За тридцать лет ни копейки из бюджета не взял! Еще и свои приносил! Это что, розыгрыш какой-то? Если так, то совсем несмешно!

— Вы хоть видели, какие отчеты присылаете? — воскликнул инспектор. — Ну что за преступники пошли? Хоть бы капельку воображения подключали, а то ведь мне слишком легко становится раскрывать такие дела! — он посмотрел на мэра и помотал головой. — Ладно, с этим еще будем разбираться. Но предварительно вас обвиняют в фальсификации отчетов и предоставлении недействительной информации.

— Какие отчеты? Я их лично делаю! — снова возмутился Василий.

— Опа! А это хорошо… — заулыбался Аркадий. — Это вы молодец, что сразу признались и теперь не сможете спихнуть вину на кого-то другого.

— Я ничего не понимаю. Просто не понимаю, и всё тут, — мотал головой мэр.

— А я расскажу, можете не переживать, — ликовал инспектор. — Вот отчет трехмесячной давности. Вы его составляли, да? — он дождался, пока подозреваемый утвердительно кивнет.

— Так и было… — насупился Пташкин.

— Смотрим последний отчет… — Аркадий открыл другой файл на своем телефоне. — И что мы видим? Мне же не кажется, да? Крупных банд — ноль! Средних? Ноль! Мелких — ноль! Ноль, Василий! Как это возможно? А отчет по диверсиям? Где диверсии, Василий? — мужчина направил мэру в лицо настольную лампу и уперся руками в стол.

— А теперь нету! Что вы от меня хотите? — прокричал мэр.

— Да? А три месяца назад были! И пять месяцев назад тоже были! И шесть! — он показывал отчеты, один за другим, и везде были самые разные цифры. Где-то десять, где-то пять, а где-то, и вовсе, неудачный год с шестнадцатью диверсиями новосов.

— Но всё так и есть! — воскликнул Василий. — Ни банд, ни диверсантов в Воркуте не осталось!

— И как это возможно? Вот прямо резко взяли и пропали? Или ты их начал покрывать, а? Показалось, что это легкий способ заработка, да? — оскалился инспектор.

— По себе людей не судят, — буркнул Пташкин.

— Предатель! Взяточник!

— Кто как обзывается, тот так и называется, — парировал мэр, а вот инспектору было больше нечего предъявить, так что он начал постепенно стихать и успокаиваться.

— Нет, правда.