Идеальный любовник

Когда Уильям Монтегью заметил свою дочь под руку с Джозефом, он подтолкнул под локоть Шеймуса:

— Эта сделка задумана на небесах. Для Джозефа жена-англичанка будет хорошим приобретением, особенно если она племянница вице-казначея Ирландии.

«Ты просто хитрый мерзавец, Вилли. Ты же знаешь, что Джозеф наследует графский титул», — подумал Шеймус.

— Идея заслуживает того, чтобы над ней подумали, Уильям. Я поговорю об этом с Кэтлин, но ты должен понять, что окончательное решение за Джозефом. Мои сыновья — мужчины, и они сами делают свой выбор в жизни.

Эмерелд оказалась не единственной особой женского пола, разыскивающей Шона. Бриджет Фитцжеральд решила, что настало время преподнести Шону ее замечательный подарок. Подозревая, что новое судно привлечет его, словно золотая жила, она следила за ним, пока новорожденный не направился к молу, выждала несколько минут и тоже последовала на шхуну.

Шон делал первую запись в вахтенном журнале. Он надеялся на приход Эмерелд и выжидательно посмотрел на дверь.

— С днем рождения, Шон, — произнесла гостья, протягивая небольшой сверток. — Я приготовила тебе рубашку.

— Как мило с твоей стороны, Бидди, — ответил тот, разворачивая тонкое льняное полотно.

— Надень ее, надо посмотреть, подойдет ли она к твоим широким плечам.

Сверкнув белоснежными зубами, Шон снял свою рубашку.

— Я решила больше не хранить себя для Господа!

— Это богохульство, шалунья, — заметил Шон со смехом.

Эмерелд Монтегью поднялась на борт изящной шхуны и направилась в трюм, от волнения кровь стучала у нее в висках.

— Шон! — окликнула она. — Ты здесь?

Не желая, чтобы Эмерелд застала его полуголым с Бриджет, он сурово взглянул на кузину и приказал:

— Ни слова!

Шон схватил свою рубашку, вышел из каюты и крепко закрыл за собой дверь.

— Я знаю, что ты предпочел бы показать корабль моему брату, но могу ли я заменить его? — Ее зеленые глаза дразнили парня.

— Я знал, что ты придешь, — дерзко ответил он.

— Я не могла устоять перед желанием, — ее губы изогнулись в улыбке, — увидеть корабль.

— Это передо мной ты не могла устоять, Эмерелд.