Идеальная мать

Под глазами размазалась тушь, а губы с остатками высохшей помады были похожи на изюм:

— А где ребенок?

— Спит.

Нэлл взяла кружку. Кофе обжигал ей горло:

— Так, я иду.

Она пошла в большую ванную, перед глазами все кружилось. Включила воду, подождала, пока она стала достаточно холодной и ополоснула лицо. Она зажмурилась.

Что же произошло?

Она помнила, как начинался вечер. Она, попивая вино, собиралась уходить. Потом пришла и сидела на веранде. Она помнила тепло тел вокруг себя, разговоры. Она помнила пузырьки в первом джине с тоником, вкус джина во рту.

Когда Нэлл вошла в гостиную, Себастьян ставил на кофейный столик перед полицейским тарелку с шоколадным печеньем, которое его мать прислала из Англии. На Нэлл были штаны для йоги и тонкая хлопковая туника, которую она взяла, не глядя, из корзины для грязного белья.

— Морская пехота, — сказал он и повернул руку так, чтобы было лучше видно. — Это год ее основания. Я служил шесть лет. — Он кивнул на ее правое плечо.

— Да, — хрипловато сказала она. — А точнее, колибри-каллиопа. Символ спасения. И свободы.

Рука у него была влажной:

— Детектив Марк Хойт. Извините, что потревожил вас дома.

За ним стоял мужчина с лохматыми седыми бровями. Она вспомнила. Стивен Шварц. Это он допрашивал Альму у Уинни дома. Хойт взял печенье, затем поднял тарелку к Шварцу, тот взял три штуки.

— Извините, — сказал он. — Ночь выдалась непростая. Я не завтракал.

— Мы стараемся восстановить вчерашние события, — сказал Хойт.

Нэлл села на диван, в голове у нее стучало:

— Хорошо.

Она увидела камеру на хлипком трехногом штативе. Шварц подошел к камере и нажал на кнопку:

— Вы ничего не имеете против того, что наш разговор будет записан? — спросил Хойт. — Это новое правило в полицейском управлении.

— Конечно.