Ярость

Сегодня утром я вычеркнула себя из списка баллотирующихся быть королевой снега. Это только поначалу казалось возможным. Это все». Сью удалилась почти бегом.

В голове Стефана все перемешалось. «Бонни, что это за Снежные Танцы?»

«Ну, это и вправду Рождественские танцы, только у нас вместо Рождественской королевы — Снежная королева. После того, что случилось в День Основателей, они хотели отменить праздник, еще и этот инцидент с собаками вчера, но кажется, все в порядке».

«В пятницу тринадцатого» мрачно произнес Стефан.

«Да» Бонни снова выглядела испуганной, казалась маленькой и неприметной. «Стефан, прекрати так смотреть! Ты пугаешь меня! Да что происходит? Что по-твоему может произойти на танцах?»

«Я не знаю» Но было что-то, о чем Стефан думал, но не говорил. У церкви Феллов не было еще не одного праздника, который бы был оставлен без внимания этой Другой Силой. И эти танцы, вероятно, будут последним праздником года. Но говорить об этом сейчас не было никакого смысла. «Пошли» сказал он, «Мы действительно опаздываем».

Он был прав. Аларих Зельтзман был у классной доски, когда они вошли. Это был их первый урок с ним в кабинете истории. Даже если он был удивлен тому, что они опоздали, то скрыл это безупречно и подарил ребятам одну из своих самых дружелюбных улыбок.

«Итак, вы тот, кто охотится на охотника» думал Стефан, садясь и изучая стоящего перед ним человека. «Но вы — что-то большее, чем просто охотник? Другая Сила, возможно?»

На первый взгляд, ничто в этом человеке не вызвало подозрения.

Будучи учителем, он слишком долго носил эти песчаные волосы, имел ребяческую улыбку и упрямую жизнерадостность, которые создавали для окружающих впечатление полной безопасности. Но Стефан был осторожен с самого первого дня, как увидел этого человека с безобидной внешностью. Однако казалось маловероятным, что именно Аларих Зельтзман стоял за нападением на Елену или инцидентом с собаками. Никакая маскировка не смогла бы быть такой совершенной.

Елена. Сжимая под столом свою руку в кулак, он всячески пытался заглушить боль, просыпающуюся в его груди.

Он не хотел думать о ней. Он смог прожить предыдущие пять дней только благодаря тому, что всячески старался не думать о ней. На это уходило большое количество времени и энергии. Сейчас он находился в худшем месте, в котором только мог оказаться, его абсолютно не заботило то, что преподавалось, и поэтому удерживать свои мысли было гораздо тяжелее. Заняться было нечем. Он заставил себя дышать медленно, спокойно.