Яд первой любви (СИ)

— Мне не нужно время, — выпаливаю я, — ничего не будет.

Влад коротко кивает, а потом неожиданно снова наклоняется очень близко, обхватывает обеими руками лицо и гладит большими пальцами щеки, впрыскивая под кожу дозу электричества.

— Будет, Лиль, потому что по-другому просто не может быть!

— Не бу..

— Тшшш, — надавливает пальцем мне на губы, заставляя замолчать, и от этого действия мне становится еще хуже. — Завтра я жду тебя в офисе, Цветочек. И только попробуй еще раз сбежать! Найду и затащу силой, поняла меня?

Офис? Господи, офис.

Деньги. Мама. Дом. Все вдруг наваливается гранитным камнем, перекрывая пути к побегу. Мне действительно придется работать на Шаталова, потому что осталась неделя, а денег все еще нет. Господи…

Его пальцы все еще обжигают кожу, когда я резко отворачиваюсь.

— Открой дверь!

Голос меня предает разоблачающей дрожью, но в глухой тишине раздается характерный щелчок, после которого я, наконец, могу глотнуть кислорода, а не разъедающего внутренности запаха болезненных признаний.

Выскакиваю из салона и уже на улице прошу:

— Не называй меня Цветочком, Влад!

Темно — зеленые глаза прищуриваются, но моя просьба остается без ответа.

— Спокойной ночи, Лиль!

Черный Рендж Ровер отъезжает, только когда я скрываюсь в подъезде. Сердце сходит с ума от пережитых эмоций.

Я, едва передвигая тяжелые, словно налитые свинцом, ноги, дохожу до квартиры и сразу же иду на кухню. Лизы, похоже, еще нет.

Алкоголь не решение проблемы, но организму просто необходимо постороннее вмешательство, потому что сам он не расслабится.

Открываю холодильник и достаю бутылку с остатками красного вина. Отпиваю прямо из горла и оседаю на стул.

Вот и все. Моя жизнь легким движением руки Влада Шаталова снова превратилась в руины. Он за один вечер разрушил то, что я так старательно выстраивала годами. Счастье без него. Я хотела быть счастливой и искренне верила, что можно самой построить свой идеальный душевный мир, но ошиблась. Сегодня, когда Влад говорил все эти слова, а его губы находились в непозволительной близости с моими, я отчетливо поняла, что все мое призрачное счастье — ни что иное, как фальшь.

Будь я по-настоящему свободной от чувств к нему, я бы не реагировала так болезненно на его слова. На короткое мгновение мне до боли захотелось, чтобы все, что он говорил, оказалось правдой. И ведь так легко было поверить. Разве можно сыграть такие неподдельные эмоции?

Подношу руку к горящим губам и трогаю их. Нижняя все еще печет после нежных прикосновений.