Я ухожу, любимый

Но на мою память отец ни разу на мать руку не поднял. А вот я частенько отхватывал: он дурость из меня ремнем выбивал. Мать стояла в стороне с мокрыми от слез умоляющими глазами. Но мне было все равно. С тех пор меня перестала трогать его жестокость. Отец для меня никто. Как дальний родственник, самочувствием которого я вскользь и очень редко могу интересоваться. Или деловой партнер, на переговорах с которым я вынужден присутствовать лично.

Свою вторую семью отец с тех давних пор и не скрывает. Не особо выпячивает, конечно, но и не прячет.

Я расправляю плечи и опускаю ручку вниз, не желая тратить время, решительным шагом прохожу в кабинет и расслабленно занимаю свободный стул. Мы с отцом скрещиваемся взглядами, и, кажется, от нашего привычного противостояния даже стекла слегка дрогнули.

– Потому что я так сказал, – чеканит он в трубку, смело выдерживая мой молчаливый упрек.

Он отнимает телефон от лица, со стуком укладывая его на поверхность стола. Продолжает пилить меня недовольным взором.

– Зачем звал? – ускоряю я темпы наших «переговоров».

– Пару сделок через тебя надо оформить. Я пришлю своего человека в среду. После обеда. Встретишь, обсудите с ним.

«Через тебя» – это значит, что ему выпала возможность провести мимо кассы серьёзную сумму. И нужно прикрыть его задницу, подставив мою.

– Исключено, – спокойно возражаю я и облокачиваюсь на мягкую спинку стула. Темно-рыжая кожа. Удобно, мягко, но все равно вычурно и старомодно.

– Мне нужно, чтобы ты через себя пропустил. Там все лайтово. Тебе это тоже будет выгодно.

– Я сказал – нет. На свои счета бросай.

Противостояние характеров – вещь нешуточная. Никто не желает прогибаться.

– Встретишь моего человека, – продолжает настаивать отец. – Обговорите варианты, а там сам решишь. Безопасно.

– Я уже ответил.

– Да все легально! – отец перестает сдерживаться. – Но именно с этой фирмой я не могу афишировать сотрудничество. У меня свои причины. А тебе можно.

– Кто бы сомневался.

– Так. Что там с твоей этой… Светлой?

– Ее зовут Зорина.

– Да мне плевать, как ее зовут. Опять брезгует к нам в дом приезжать?

– Неужто тебя это так задевает? Становишься сентиментальным, отец, – бесстрастно парирую я, но в душе начинаю закипать.