История Ирэн. Гнев (СИ)

Леонид Александрович искренне обрадовался и предложил пройти в кабинет, где, по его словам, Ирэн всегда работала по утрам.

Виленского снова внутренне передёрнуло от непривычного словосочетания — «Ирэн работала». Ну не мог он себе представить, чтобы она могла делать, что все говорили, что она «работает». Ему стало весьма интересно, и он пошёл вслед за отцом Ирэн наверх.

Леонид Александрович подошёл к кабинету, распахнул дверь и…

Посередине кабинета стояла Ирэн, у её ног Виленский увидел графа Забела, стоящего перед Ирэн на коленях и державшего её за руку.

— …со взором горящим

Но Брюсов ещё не родился, поэтому барон просто подумал:

— Что эта женщина не меняется, возле её ног снова он видит мужчину…

Это было оскорбление. Виленский понимал, что в прошлый раз он не вызвал Балашова на дуэль только по прямому запрету императора, но в этот раз ему некому запретить. О том, что на нём дело государственной важности барон в этот момент даже и не вспомнил.

— Сегодня на закате, требую сатисфакции

Ирина переводила взгляд с Забела на барона, потом на отца, так и замершего возле двери. Она впервые увидела Виленского, но сразу поняла, что это и есть муж Ирэн. Он не отличался нахальной красотой графа Забела, который стоял, выпрямившись и сверкал синими глазами, не был барон и «прекрасным золотоволосым принцем» как Балашов, но была в нём какая-то мужская привлекательность, отчего у Ирины сразу забилось сердце и стало трудно дышать.

Сергей, — пришло в голову Ирине, — его зовут Сергей. Надо же, какое несовременное имя. Несовременное для 181… года. Так звали отца Ирины. А ведь у нас есть сын…Как дуэль? — вдруг уловила она страшное слово.

Если бы на месте Ирины была прежняя Ирэн, то вполне возможно, кто-то из «заклятых» друзей на закате либо умер, либо получил серьёзное ранение.

— Господа, никаких дуэлей не будет, — громко и чётко произнесла она

Мужчины даже замерли от неожиданности заявления и посмотрели на Ирэн. А Ирина между тем продолжила:

— Ни вы господин барон, — произнесла прямо, взглянув на Виленского, — ни тем более вы, господин граф, не имеете никаких прав на меня.