Я – твой должник

– Да нет же… Я не про это… Просто мы очень близки. У нас даже девиз…

– Знаю, – перебивает он. – «Семья – в первую очередь». А когда ты у своих родственничков была на первом месте, Фикси?

Я молча смотрю на него. Меня словно иглами колют. Он вытащил на свет мои самые потаенные, скрытые, мучительные чувства – и, черт побери, это больно! Пусть заткнется!

– Пусть моя семья осталась в прошлом, – говорит Себ. – Но я хорошо помню, что любовь – это не когда об тебя вытирают ноги.

– Об меня, значит, ноги вытирают? – задыхаясь, спрашиваю я.

– Я этого не говорил. Но, по-моему, тебе надо почаще думать о долге перед самой собой, а не перед другими.

Я знаю: он говорит правильные вещи. Но из-за этого я такой дурой себя чувствую! Такой тряпкой! Так дело не пойдет.

– И что, мне плюнуть на них? – накидываюсь я на него.

– Ничего подобного! – запальчиво отвечает Себ.

– Ну конечно! – Я больше не могу сдерживаться. – Легко! Отгораживайся от собственной семьи! Как ты от брата отгородился? Закрыл дверь, повернул ключ и в ус не дуешь? Только корзина, полная бутылок, никуда не денется, если на нее не смотреть!

Повисает гробовая тишина. У Себа вид, словно я обдала его кипятком.

– Откуда ты знаешь, что в той комнате? – спрашивает он наконец, и голос у него безжизненный и тихий.

– Извини… – Я тру лицо. – Я… я взяла ключ. И заглянула.

Вокруг нас будто что-то обрушилось. Я делаю шаг вперед в надежде на примирение, но Себ не реагирует. Лицо у него бледное, отрешенное, словно меня тут и нет. Смотрю на тарелку с помадкой. Он делал ее с семи лет? Наверное, вместе с братом…

– Все в порядке, – произносит он, глядя на меня, как на совершенно постороннего человека.

– Ничего не в порядке.

– В порядке, – повторяет он. – Не будем больше об этом."

"Лицо у него словно каменное, в голосе нет привычной теплоты. Меня отлучили.

– Не надо на меня так смотреть! – выкрикиваю я, защищаясь.

– Как – так?

– Будто я хотела сделать тебе больно!

– Ты тайком прокралась в комнату моего погибшего брата! – Голос у него непреклонный.