Я – твой должник

Себ – сама деликатность, худого слова о нем не говорит, хотя я вижу откровенную неприязнь в его глазах.

– В школе я был влюблен в девочку по имени Астрид, – вспоминает он, когда я умолкаю. – Если бы она снова ворвалась в мою жизнь, я бы голову потерял. Так кажется.

Я даже рассказываю, откуда взялось мое прозвище. Я подцепила это слово года в три и всюду ходила, бубня себе под нос: «Надо пофиксить. Это надо пофиксить». Хотя так и не могла объяснить, что именно.

– Так как тебя зовут на самом деле? – спрашивает Себ.

Поколебавшись, я понижаю голос до шепота:

– Фоун.

Да, знаю, это мое настоящее имя, но оно же мне не подходит! Как звериная кличка!

– Фоун? – Себ окидывает меня критическим взглядом. – Нет, я предпочитаю Фикси.

– Давай считать, что я этого не говорила? – прошу я.

– Забыли."

"Свет в ресторане приглушается, мы сидим при свечах. Официант забирает пустые тарелки, мы разглядываем десерты в меню, но заказываем только кофе. И я подаюсь вперед.

– Твоя очередь.

Себ начинает со своей работы.

Он вспоминает, как создал свою компанию, каких усилий это стоило, хотя порой бывало и забавно. Объясняет, что главное – подобрать правильных людей. Взахлеб рассказывает о коллегах, и в глазах у него светится любовь – по-другому не назовешь. Говорит, как не выносит несправедливости и чванства – что и подтолкнуло его к этическому инвестированию. И даже читает маленькую лекцию о худших, с его точки зрения, руководителях предприятий и о том, как следует управлять компаниями. И наконец останавливается:

– Извини.

Я тебя уморил своим занудством.

Ничуть, кстати.

А потом, когда кофе выпит, Себ уже намного сдержаннее рассказывает, как потерял родных. Как они справлялись после смерти отца и твердили себе, что выстояли, но когда он учился в университете, не стало матери, а потом убили брата… Тут он замечает слезы у меня в глазах и прерывается.

– Фикси, так сложилось, – произносит он, сжав мою ладонь. – И больше тут ничего не скажешь.

– Наверное, – с трудом выдавливаю я. – Но, Себ…

– Я в порядке.

Я справился, я принял жизнь такой, какая она есть. Извини! – Он наконец спохватывается, заметив, что продолжает держать меня за руку.

– Что ты, все хорошо, – слегка осипшим голосом произношу я. И смахиваю слезы. Себ держится – и я тоже должна.

Я сжимаю его руку, и он смотрит на меня с каким-то странным, неопределенным выражением. В эту минуту меня остро пронзает мысль: мы с ним проводим вечер вдвоем. Поговорили. Выпили бутылку вина. Держимся за руки.