Я тебя у него заберу

— Демьян, но отец… он никогда…

Не давая договорить, снова вгрызаюсь в рот поцелуем. Прикусываю губы, выталкиваю языком все мысли. Тихий стон малышки плавит мозги. Как я чертовски хочу её. Разодрать скорлупу, сломать барьеры и увидеть такой, какой никто никогда не видел и не увидит.

Поднимаю Мариам под ягодицы и несу в спальню, не прекращая целовать. Почувствовав, как член упирается ей в живот, маленькая тут же пытается отстраниться, но я хватаю ее за спину. Пусть привыкает. Это мое обычное состояние рядом с ней.

— Демьян, — хрипло произносит, когда я бросаю ее на постель и нависаю сверху. Глаза расширены. Кто-то бы сказал, что от страха, но я уверен, что это все возбуждение.

— Тшшш, я все знаю, — склоняю голову и веду губами по острой скуле.

Тонкие пальцы впиваются мне в плечо то ли отталкивая, то ли просто выставляя разграничения. Глупая, если бы я хотел только секса, я бы не задумываясь трахнул её еще три года назад в ту самую ночь, и ничего бы меня не остановило.

Покрываю поцелуями шею, сходя с ума от ощущения появившихся на нежной коже мурашек, и снова возвращаюсь к покрасневшим губам.

Сейчас же я буквально ловлю кайф от вкуса гранатовых губ, от того, как Мариам часто дышит, выдавая свое состояние. Знаю, что опусти я руку в трусики, она будет мокрая и кончит буквально от пары движений пальцами. Знаю, но не делаю этого. Она выпила, на нервах, и воспользоваться ее состоянием не собираюсь, потому что завтра она сожрет себя от чувства стыда, а меня будет обходить десятой дорогой.



С усилием оторвавшись от неё, перекатываюсь на бок и подминаю под себя. Член горит, болезненно требуя разрядки. Мышцы сводит ожиданием, а я утыкаюсь носом в пахнущие моим шампунем волосы и стараюсь успокоить дыхание.

— Спи, котенок!

— Нам нельзя спать в одной постели! — в тишине растворяется протестующий шепот.

— Нам можно все, Мариам! Главное, обоим этого хотеть.

Глава 25

Мариам

Сон растворяется в солнечном свете, пробивающимся сквозь большое панорамное окно.

Я в квартире Демьяна.

Воспоминания огромным снежным комом катятся сверху, воскрешая в памяти события прошлого вечера. Ключевым моментом становятся опекающие поцелуи… прямо здесь… на этой простыни…

Господи, что же я делаю? Прикрываю лицо руками и зажмуриваюсь. Прости меня, папа. Я ужасная дочь. Порочная.