Я тебя у него заберу

Увидеть ее хочу и удостовериться, что больше не плачет. Спасибо сказать. В машину усадить и увести подальше… Черт его знает.

“Не спишь еще? Выйди на улицу”

Отправляю сообщение и выбираюсь в удушающую ночь. Стройная фигура через секунду оказывается у окна. Не спит еще, маленькая. А на часах уже двенадцать.

Тень за окном исчезает, и уже спустя минуту за воротами раздается щелчок дверью и тихие шаги.

Мариам, облаченная в пижамные шорты и майку, выходит за калитку и смотрит на меня своими взволнованными огромными глазищами.

— Демьян? Случилось что? С Давидом что-то?

— Случилось, — подхожу к обхватившей себя руками фигурке вплотную. А меня уже кроет. Вот так легко от одного только вида растрепанных волос и губ, которые никогда не уродует помада, — ты случилась.

— Что? О чем ты?

— Прогони меня, котенок. Вот прямо сейчас пошли на хрен, и я больше не приду.

Грудная клетка Мариам начинает часто подниматься, пока она приложив руку к груди смотрит на меня, как на ненормального.

— Демьян… Почему я должна?

Я не даю ей договорить.

— Прогони, Мариам! Скажи, чтобы валил! Что не нужен тебе, и мы никогда не будем вместе.

Ярко красные губы сжимаются, а карие глаза начинают блестеть под тусклым светом фонаря.

Требуется целая вечность, чтобы котенок наконец тихо произнесла:

— Уходи.

— Нет никакой девушки.

— Но сегодня…

— Она мне не девушка. Просто одногруппница, вешающаяся на всех.

Нет, только не облегчение на взволнованном лице. Ты должна меня прогнать, пока меня не сорвало. Под пальцами бегут мурашки, когда я рывком прижимаю малышку к себе, утыкаясь носом в мягкие волосы. Аромат пьянит похлеще невыпитой водки. Зарываюсь пятерней в локоны и требовательно шепчу:

— Прогони, Мариам!

А в ответ получаю тихий всхлип и отрицательное мотание головой.

— Не хочу, — едва различимый шепот вибрирует на моей груди, и я понимаю, что все. Сам уйти не смогу. Если Давид в состоянии переступить через правила, значит, и я смогу сделать так, чтобы Мариам стала моей.

Обхватываю ее лицо ладонями и делаю то, о чем мечтал долбанный год. Накрываю чувственные пухлые губы своими и без промедления раскрываю их языком, чтобы попробовать наконец вкус совершенства.

Ни одна моя фантазия не идет в сравнение с реальностью.