Я тебя у него украду

Ледяной металл холодил ладонь, а тело по-прежнему горело, какого хрена снова завелся?

Дома Алёна такая правильная и порядочная, спокойная и покладистая. А здесь Журавлёва, которую хочется вжать в спинку сиденья, стиснуть тонкую шею и выпить весь кислород с ее губ, чтобы хватала ртом воздух, когда буду вбиваться, таранить, иметь, клеймить. Чертово сердце.

Хлопнул по карману, нашарил пачку, оказалась пуста.

Тело горело, пульсом отдавалось в ломящем члене и хотелось в прорубь нырнуть прямо сейчас и нахер все. Но где в лесу его найти?

Постоял еще несколько минут, приходя в себя.

Температура упала еще на пару градусов, и я вернулся в машину, аккуратно, чтобы не потревожить Журавлёву устроился рядом, не касаясь ее и прикрыл глаза.

Даже в салоне было холодно, и после командировки в Афгане это как-то по-особому било по нервам, жара стала привычной, а тут…

Журавлёва перевернулась во сне, и я окаменел, когда она придвинулась ко мне вплотную, все еще ровно дыша, и прильнула, позабыв об оставленном в ногах пледе.

Замерзла?

Коснулся ее локтя и понял, что да, кожа ледяная, будто в холодильнике спим. Повернулся к Журавлёвой, обхватил и прижал к себе, второй рукой вытягивая плед, застрявший в ногах. Накрыл им себя и Иру дрожь по телу прошла и исчезла. Стал согреваться сам и Журавлева тоже больше не напоминала ледышку.

Прикрыл глаза и начал считать до ста, чтобы не думать о том, о чем точно нельзя думать. И постепенно сон заставил отключиться.

Глава 28

Проснулась я когда услышала гудок машины. Даже не сразу дошло что это, и почему так близко.

Распахнула глаза от режущего слух звука и наткнулась на заспанный взгляд Суворова, который тоже не понимал, что происходит. С секунду мы смотрели друг на друга, пока до мозга доходило, что спим вплотную, как любовники: я уткнулась в его шею, он положил руку мне под голову, даже наши ноги были переплетены. Потом аккуратно, но торопливо мы расцепили объятия и сели по разные стороны, стараясь друг на друга не смотреть.

Пашка выскочил из машины, я вышла следом, чувствуя, как грудь ломит.

Судя по светлеющему небу сейчас раннее утро, часов пять, значит мы пробыли тут больше восьми часов.

К внедорожнику подъехала машина Марка, и тот тормознул и вышел из машины взъерошенный и взволнованный.

– Журавлёва, живая? – окинул меня напряженным взглядом и перевел его на заспанного Пашку. – Не тронул ее?

Суворов поджал губы и промолчал, а я шагнула к Кремлёву.

– Который час? – заметила, что он приехал один, и стало немного легче.