Я тебя ненавижу

Я сказал правду, а то, как он собирался ее воспринять, – это уже была его собственная проблема. Когда мне была нужна поддержка и помощь с Тиханским, он сделал вид, что оказывает ее, но выставил при этом условие, даже не пожелав выслушать меня. Так какого понимания он хотел теперь?

– Эмиль, – мягко пожурила меня Поля голосом. – Вахид Тимурович, пейте чай.

– Спасибо, дочка. Ладно, но знай, Эмиль, что ты в любой момент можешь обратиться ко мне.

– Я ни в чем не нуждаюсь.

Я знал, что отцу и Поле придется не по нраву мой тяжелый тон и такой же взгляд, но ничего не мог с собой поделать.

За четыре года я многое прошел и пережил, но был счастлив в этой крохотной съемной квартире со своей Куколкой, которая из кожи вон лезла, чтобы сделать неприметное жилье хоть сколько-нибудь уютным. И у нее получилось. Я был уверен, что и наш дом она превратит в семейное гнездышко. Да, я не смог построить настолько большой и роскошный, какого заслуживает моя любимая жена, потому что еще не заработал на такой. Но обязательно выстрою ей хоть дворец, только бы видеть улыбку на ее лице. И взгляд, которым она одаривала меня каждый раз, когда я достигал новых вершин. В нем гордость за меня и бесконечная любовь. Не это ли нужно каждому мужчине?

– Эмиль, – повторила Поля, и я бросил на нее взгляд. Она побледнела, и ее глаза расширились.

– Что такое? – взволнованно спросил я.

– Кажется, у меня воды отошли.

Спустя два часа Кукла уже бродила по родильной палате, кривясь от боли и сгибаясь пополам. Медсестра монотонным голосом повторяла ей дышать, а когда я вошел туда, мне хотелось убивать всех, кто виновен в том, что моей девочке больно.

Только проблема в том, что убивать стоило меня, я же наградил ее своим семенем.

– Эмиль? – удивилась ее мама, отрывая взгляд от дочери.

– В смысле – Эмиль? – прорычала Полина, а потом и сама повернулась ко мне. – Тарханов! Пошел вон!

– Нет, – ответил я и решительно прошел в палату.

Она уперлась руками в кровать и бросила на меня злобный взгляд.

– Все равно своего добьешься, да?

– Всегда, – самодовольно ответил я, а потом весь напрягся, когда Полина, зажмурившись, простонала.

– Ненавижу тебя, – сквозь зубы процедила она.

– Я знаю, детка, знаю. И любишь.

– Прямо в этот момент – нет.

Я улыбнулся. Моя сильная воинственная, очаровательная девочка. Даже когда злилась и рожала, она была самой красивой на свете.

Несколько часов спустя я целовал искусанные губы своей Куколки и беспрестанно шептал ей в губы:

– Спасибо, моя девочка. Я люблю тебя.