Я тебе (не) подхожу (СИ)

— Лисеныш, — вырывает меня из мыслей тетя, — у меня тут ма-а-аленький вопрос, ты как-то забыла об этом упомянуть. Раз ты не говорила Назару о своей беременности, откуда он вообще о ней узнал?

Глава 30

Назар

Я просыпаюсь и сразу об этом жалею, потому что ноет каждая клетка тела. Ощущение, будто по мне взад-вперед проехался многотонный каток. И еще раз, чтобы наверняка.

Пытаюсь пошевелиться, и меня пронзает жгучей, опоясывающей болью. Да мне в жизни не было так нестерпимо больно!

Где я? Что вообще случилось?

Пытаюсь открыть глаза, но получается не сразу.

Когда наконец справляюсь, наконец понимаю в чем дело: на моем лице кислородная маска, а на шее — шина. Или ошейник. Или как оно там называется. Зачем?

Осматриваюсь. Вижу белый потолок и белые же стены. На входную дверь слева падают солнечные лучи, и в целом светло.

Потом наконец фокусируюсь на своем теле, и глаза в ужасе расширяются: левая рука зафиксирована и в гипсе. То же самое и с левой ногой.

Какого хрена? Что со мной?

Я ведь был на дне рождении Макса, как очутился в этом месте? Макс, Макс… Напрягаю память, и вдруг вспышкой появляются нужные воспоминания. Телефон, программа слежения, женская консультация, разговор с Алисой.

И моя попытка вернуться, потому что не поверил ей.

Вот я перебегаю дорогу… Последнее воспоминание: на меня несется «Газель».

Интересно, сколько я уже тут?

Мне нельзя тут задерживаться, никак нельзя. Мне нужно поговорить с Алисой.

Пытаюсь дернуться, и опять организм отвечает приступом боли.

Черт! И вдруг боль исчезает, я будто отключаюсь.

Когда снова прихожу в себя, поначалу решаю, что вдобавок ко всему ослеп. Иначе почему такая темень? Чернота. Есть только она и ничего больше.

Слава богу, вскоре выясняю, что вижу очертания комнаты, просто ночь.

Выходит, отрубился.

Тело болит не так сильно, похоже, мне вкололи обезболивающее. А вокруг так тихо, что мне кажется, будто я слишком громко думаю. Но что мне еще остается, если больше ничего не могу? Только думать.

Точно помню, что мне снилась Алиса. Беременная. Я раз за разом спрашиваю, мой ли это ребенок, а она смотрит на меня и молча улыбается. Затем начинает исчезать в дымке.

— Я приду завтра, — обещаю ей.