Я тебя не хочу

Правда, когда мы оба наконец решили вылезать, Лебедев вновь начал дурачиться…

Вылез из ванны, расставил руки и возопил:

— Прыгай, моя голубка, я тебя поймаю!

— Я не голубка, я лебёдушка, — хмыкнула я, отводя глаза — Сашка в неглиже всё ещё очень меня смущал.

— Точно, — хохотнул он, положил ладони мне на талию — и буквально вынул из ванны. И прижал к себе, совершенно не стесняясь нашего голого вида. Хотя ему, скорее всего, это даже нравилось."

"— Какая же ты мягкая, Стась, — шепнул он мне на ухо, обнимая меня так, что я почти сливалась с его телом.

Лебедев прижался губами к моей шее, и я поспешила пробурчать, пока полностью не растеряла весь мозг:

— Ты обещал дать мне подумать!

— Думай. Это просто стимуляция мыслительного процесса.

Губы заскользили вниз по шее, и руки тоже переползли вниз, сжав ягодицы.

— Саш, это нечестно. Ну пожалуйста, хватит.

Он притворно вздохнул, отрываясь от моей шеи, и внезапно посмотрел на меня абсолютно серьёзно.

— Тебе вчера очень больно было, Стась? Я правда старался облегчить, но в какой-то момент точно помню — сорвался.

— Нормально крови, — буркнула я, недовольно пыхтя и чувствуя, как пылают щёки. — У всех по-разному бывает. У кого-то два плевка, а у кого-то целый таз. У меня что-то среднее. И… знаешь, когда у меня однажды в кабинете стоматолога заморозка отошла слишком рано, было больнее. В общем… терпимо.

Лебедев поднял руку и погладил меня по плечу.

— Прости. — А потом хитро прищурился.

Я закатила глаза.

— Знаешь… я начинаю сомневаться в том, кто на самом деле совратил Еву на первородный грех. Есть у меня подозрение, что коварного змея придумали мужчины!

Сашка фыркнул.

— Я мог бы спошлить, конечно… Но ты у меня девочка скромная, так что сделаю вид, будто я смутился и признал свою вину. А чтобы быть ещё более виноватым, я, пожалуй…

Лебедев не договорил, да ему и не нужно было договаривать.

— Всё. Вот теперь я доволен… и очень виноват, да. Пошли завтракать?

— Гад, — буркнула я, стараясь не смеяться. Ведь играет же, пользуется мной, как своей вещью, а я даже рассердиться толком не могу.

Но… несмотря на это «да» я Сашке не скажу. Ни за что!

Самолёт в Прагу был у нас в семь утра. Безрадостно — всю ночь не спать придётся.