Я тебе не ровня

Огляделся в полутемной комнате и увидел ее.

Ариша спала, но услыхала шум и подскочила. Глаза огромные, рубашка с плеча белого сползла, освободила из плена красоту. Коса рассыпалась, и даже в ночи золотом полыхала.

— Андрей! — в глазах счастье плещется, радость такая, что через нее и взлететь-то недолго.

Шумской и отвечать не стал, обхватил, к себе тиснул, и носом в волосы зарылся. Душистые, мягкие…

— Неужто, дождалась? Думала не придешь, — голосок шелковый, нежный.

— Я мёртвый к тебе приду. Ты жди токмо. Всегда жди, — покрыл поцелуями быстрыми, жадными личико сияющее.

— Светает уж… Увидят тебя, любый, — вроде и гнала, но держала-то крепко, целовала сама, словно в последний раз видела. — Андрей, что ж так поздно? И вместе не побыть… Пора, увидят!

— Знаю…знаю, Ариша… Еще хоть миг, — пьян бы не пивом, но ею.

Подумал еще, что любая другая бы поняла — хмельной — и осердилась. А Ариша ни слова, ни полслова. Только глаза ясные сияют, полыхают любовью.

Оторвался-то с трудом, и молвил:

— Арина, отец благословение дал свое, грамоту тиснул.

Рыжая обомлела, брови вскинула, не веря. Так и стояла молчком, держалась крепко за плечи-то боярские.

— Слово молви, нето, — Шумской улыбался. Счастья-то полны карманы!

— Так ли? Андрюша…Ушам не верю…

— Когда я тебе врал? — вскинулся Шумской, да тут же вспомнил, как притворялся спящим-то.

Арина будто поняла, о чем думает и засмеялась. И вроде обычно, но у Андрея в голове шибко шумело от хмеля и любви, а потому целовать кинулся, за смех этот — тихий, ласкающий.

Поцелуи-то жаркие, руки смелые…Одного жаль — в подклети завозились холопы, летом-то чай, долго не поспишь. Вставали до света. Пришлось Аринку из рук выпустить и в окошко сигать. Аришка подбежала к открытой ставне, вслед смотреть, и уж там Андрей тихо прошептал.

— Через два дня жди сватов.

Аринка только головой покачала, слезу уронила.

— Не пойду, любый. Отец твой не отвернулся, так другие хаять начнут. И не уговаривай…

— Золотая, умыкну ведь! — Шумской только диву давался ее упрямости.

— Отступись, Андрей. Ведь себе на горе, — и слезы рукавом рубашонки смахнула.

— Забудь слова такие, Арина. Жди меня! — В подклети дверь уж скрипнула.

— Всегда жду …

Адрей кивнул и исчез в предутренней мгле.