Я тебе не ровня

Боярин Глеб уместился опричь Андрея, выпрямил спину, плечи разворотил широкие.

Андрею тот сыр-бор не по душе был, отдали бы Аринку и более ничего не надо, но умом знал, случись что, так вот она, опора, да надёжа — семья. А стало быть надобно обряд соблюсти, не обидеть близких.

Позади семейства встали урядно челядинцы. Тут как по задумке и солнышко на небо вылезло, озолотило подворье богатое, зажгло огнями каменья и червонное шитье на одежках бояр.

А за воротами-то что творилось, мамочки! Вся полусотня ратников с женами-детьми выстроилась — всё Савиново пришло поглазеть на свадьбу Гарма.

Вон уж и обоз показался! Конные опричь возков, одеты богато, нарядно. Впереди всех воевода. А как инако? Ведь Шумской ему внуком стал через Демьянку-то, щельмеца.

Андрей лица не сдержал, просиял улыбкой белозубой, когда увидел в нарядном возке Аришку.

— Братка, ты лучше улыбку-то с лица снеси, инако я порты обмочу от смеха, — Дёмка шутканул, но глазами подобрел, когда увидел эдакое чудо.

— Дём, обмочи. Глядишь, и я посмеюсь, — Андрей говорить-то, говорил, но смотрел токмо вперед, туда, где на возке сидела невеста."

"Обоз остановился у ворот, нарядные гости посыпались, что горох: кто с коней, кто с тележек.

— Ты, сын, стой и грудь колесом гни, вот и вся твоя работа, — боярин Глеб поманил жену.

Агафья чинно встала рядом и началось! Два рода друг перед другом хвастались нарядом и статью. Вон тётка Андреева — Евдокия — голову так задрала, что едва могла смотреть на новую родню. Севка Шумской, даром, что больной, но выпрямился и брови вознес, мол, дайте-ка гляну, кого там принесло.

Медведевские ответили тем же — кто нос задрал, кто ухмыльнулся гордо.

Аринку с возка свёл дед. Взял за руку и потянул за собой — самой-то ей тяжко было. Плат на все лицо, того и гляди рухнет, не глядя под ноги.

Вперед вышли Машутка с дальней сестрой своей Настасьей. Девушки по обряду глаза потупили и поднесли куст калины* дружке жениха. Дёмка не оплошал, принял свадебное деревце, откликнулся подружкам невесты серебряной деньгой.

За воротам галдеж и смех, посвисты и прибаутки.