Я тебе больно (СИ)

Сначала надо дойти до столика, а потом я отойду к туалету.

Но мама снова звонит. А затем приходит сообщение.

""Папа умер. Дочка, позвони"".

На миг, один короткий миг я теряю ощущение реальности происходящего. Сколько прошло с того момента, как он попал в больницу? Я ведь знала, что он умрёт. Ждала этого момента, но всё равно реальность ускользает, будто в моей жизни такого не могло случиться.

Большую часть жизни я молила бога, чтобы его не стало, и вот, наконец, это случилось. Это ведь случилось?

Музыка в клубе начинает звучать как через толстый слой ваты, люди превращаются в одну сплошную пёструю мазню, а пол под ногами будто проваливается.

""Дочка, ты позвонишь?!"""

"Я прикрываю глаза. Всего на секунду. Сглатываю, чувствуя, как слюна проходит по гортани, как тяжёлый камень и оседает где-то в животе.

— Асти, ты в порядке? Асти? Ау? — в реальность меня возвращает голос Дины.

Резко распахиваю глаза и вижу перед собой руку соседки. Она щёлкает пальцами, пытаясь получить от меня реакцию.

Мы уже дошли до столика. И все девчонки недоуменно уставились на меня, хлопая глазами.

— Что с тобой? Нормально всё?

— Я… Мне надо отойти… Позвонить… — показываю девчонкам телефон. — Это срочно.

— Понятно, — кивает Дина. — Туалет там, если что! — показывает рукой на небольшую лестницу, ведущую вниз.

— Возьмите мне кофе, — кричу девочкам прежде, чем направиться к лестнице.

Глава 27

Асти

Руки дрожат, когда, стоя перед большим зеркалом в туалете, я набираю мамин номер. Гудки отсчитывают секунды между двумя реальностями, которые объединятся в единое целое, как только мама подтвердит слова о смерти отца.

Но громкий всхлип в трубку подтверждает то, что его больше нет.

Чудовище умерло.

— Дочка… Папа умер… Мне так плохо… — она рыдает.

А я молчу.

Я не могу ничего сказать.

— Я с ним всю жизнь… Как я дальше без него буду?

Смотрю на своё отражение.

Мне вообще не должно быть больно. Не должно. Я, наконец, похороню того, кто испортил мне жизнь. Кто был монстром и чудовищем. Кто никогда меня не любил.

Но мне больно.

Я хороню отца, которого на самом деле у меня никогда не было. Который своей больной зависимостью и жестокостью отобрал у меня мать, семью, детство. Из-за которого я долгое время считала себя недостойной самых посредственных вещей.