Я сделаю нам больно

– Это ведь не отвращение, Мили. Я не дурак. Ты закрываешь глаза, чтобы лучше чувствовать… меня. Так ведь?

Молчит. Ресницы дрожат, а небольшая грудь поднимается от тяжёлого дыхания. Как она красива сейчас… блять. Как красива.

Кто сказал, что нельзя?! Ну, кто, блять?!

Брюнет поднимает руку обратно. Обхватывает пятернёй девичий подбородок. Мягко. Почти нежно. Ну же, Мили… открой свой ротик. Илья ласково проводит большим пальцем по розовым губам. Слегка оттягивает нижнюю, и… почти кончает, когда её ладошки соскальзывают с мужской груди, впиваясь ногтями в его крепкие плечи.

Кружит своим ртом над её губами. Облизывается, словно кот. Такая сладкая. Она пахнет мандаринами. Никто в его жизни так не пах, как она. Идеально. Это всё он. Долбаный аромат новогоднего цитруса. Как кошачья мята. Он готов слизывать с неё этот вкус."

"Секунда. Две. И он обрушивается на её рот. Нахрапом. Берёт в плен. Давит пальцами, вынуждая девчонку распахнуться перед ним. Толкается языком внутрь, и тут же находит её юркий язычок.

- Я так хочу тебя, Мили, – сделал глоток воздуха, снова набрасываясь на сладкие губы. Рассыпая поцелуи по изящной линии нижней челюсти. Ниже. Шея. Бархат. Провёл языком вдоль венки, той самой. И чуть не ёбнулся услышав её стон. – Твою мать, Мили. Я трахну тебя прямо здесь. Здесь и сейчас… - прижимаясь пахом к мягкому животу. Толкаясь бёдрами.

- Илья… - тёплые ладошки скользнули ему на спину, а голова запрокинулась назад, открывая ему доступ.

- Не могу, – он услышал.

- Нельзя… - девушка вздрагивает, когда его ладонь сжала упругую чувствительную грудь, – нельзя.

- Можно. Мы никому не скажем. – Боже, да он уже готов кончить, так и не сняв с себя штаны! – Тебе понравится. Не бойся…

Все слова на автомате срывались с его языка.

- Нет… - неуверенно. Но всё же девушка застыла. Словно очнулась после спячки. Или гипноза. Открыла, наконец, глаза. Такие синие, – нет. – повторилась. Кажется, больше для себя, чем для него.

А ему бы отдышаться. Голову собрать по частям. И попытаться сдержать злость, что толчками готова была выплеснуться из самой глубины души.