Я (не) прощу тебя. Измена мужа

И он такой родной, такой близкий, такой желанный. И мой!

Я уже давно решила для себя, что, если Игнат вернется, придет сам, я дам ему шанс на то, чтобы вновь завоевать меня. Завоевать мое доверие и мою любовь. Хотя! Любовь, она никуда и не делась! А заниматься самообманом я не хочу. Жизнь слишком короткая, чтобы позволить заблуждениям разрушить наше будущее.

Эпилог

Красный Майбах плавно тормозит, и совсем останавливается прямо перед входом в гостиницу «Азимут». Из автомобиля выходит молодой мужчина. В красиво уложенных волосах играют солнечные лучи, а в налитых тьмой глазах горят дьявольские костры.

Одернув пиджак, стряхнул с него невидимые пылинки. Подхватив трость, он твердым шагом направляется к открытым дверям, на ходу бросая торопящемуся навстречу парковщику.

– Я ненадолго. Далеко не отгоняй. Ключи на ресепшн оставишь, – режет воздух ледяным тоном.

Сегодня Игнат приехал в гламурный «бордель» не по праздному случаю, а чтобы выяснить отношение с тем, кто посмел обидеть его жену.

Сердце в груди сжалось в комок, превращаясь в камень, при мысли о том, что ублюдок Озимков, воспользовавшись случаем, попытался навредить Ксении.

Прежде чем войти в зал, Игнат сделал глубокий вдох-выдох, унимая дрожь в теле и разжимая пальцы, до судороги сжатые в кулак.

– Господин Гурьев?! – будто из воздуха рядом с ним возникает официант и открывая перед ним дверь приглашает пройти.

Мужчина косится на официанта, у того натянута на губы дежурная улыбка.

– Прошу, – повторяет.

Игнат проходит в зал ресторана. Аркадия он замечает сразу же. В это раз Озимков устроился на первом этаже, за столиком посредине. Улыбаясь, он поднял руку вверх, приветствуя.

Хмуря брови и щуря в скрытой угрозе глаза, Игнат направляется к столу, заранее сунув руки в карманы. Шаг. Второй. Третий. Мгновение, и мужчина нависает над столом.

– Ублюдок. Если бы не обещал Ксюше, разбил твою наглую рожу в мясо, – рычит утробно.

Аркадий, откинувшись на спинку стула, с вызовом смотрит ему в глаза. Будто специально напрашивается на драку.

– Я знал, что ты не изменился, Гур. Даже протез задницы тебе нипочем. Как петух задираешься.

Хруст пальцев в кармане был хорошо слышан даже сквозь едкий смешок Озимкова.