Я не была твоим врагом

Так и не выпустив из руки вилку, пребывая между явью и сном, я пролежала в убогом, продуваемом шалаше, наскоро собранном над повозкой, до наступления рассвета. И как никогда радовалась утру, мечтая быстрее добраться до места, надеясь, что там мне удастся поговорить с будущим мужем и возможно даже убедить его отменить или хотя бы отложить свадьбу, дав мне время привыкнуть к мужчине.

А там, подвернётся удобный момент, и мне удастся сбежать от тошнотворного дяди и скрыться от будущего мужа, которым пугают детей в графстве Девон.

Говорить, что душа Таллии покинула этот мир, а её тело заняла моя, я не собиралась – в моей памяти всё ещё были свежи слова про деревенскую ведьму, которую до сих пор не сожгли на костре…

Завтрака уязвлённый отказом граф меня лишил. Украдкой сунутый служанкой в мою руку сухарь мог поспорить своей твёрдостью с камнем, но есть хотелось всё сильнее, и даже ему я была искренне рада. Спрятав небольшой, размером с два спичечных коробка, сухарь, я с трудом раскрошила его на несколько ломтиков поменьше и, улучив возможность, сунула в рот один из них.

К этому времени наш обоз был уже собран и первые телеги покатили по узкой дороге…

Развернувшись лицом к крупу пегой лошадки, я, краем уха слушая причитания Мэри, мусолила во рту всё ещё твёрдый сухарик и смотрела на багряно-красную после дождя дорогу, вьющуюся по склону изумрудного холма. С восхищением любовалась сверкающей под лучами солнца и петляющей между тёмно-синих зарослей рекой. С жадностью голодного путника всматривалась в невозделанные поля с порослью мелких кустарников, усыпанных жёлтыми цветами, и проклюнувшимися молоденькими, сочно-зелёными сосенками.

Только лишившись возможности каждый день видеть это прекрасное чудо природы, осознаёшь всю красоту окружающего нас мира.

К полудню пейзаж изменился и потерял свою привлекательность. Редкие тощие деревца с кривыми стволами выглядели жутковато. Кустарник исчез, сухая трава жёлтыми проплешинами торчала из-за огромных валунов, коими изобиловали обе стороны узкой, каменистой дороги.

С каждым неторопливым шагом низкорослой лошадки становилось всё холодней, с запада подул промозглый ветер. В воздухе летала противная мокрая пыль, для которой не было преград, и даже укутанный с головы до ног в тёплый плащ граф Лавастин время от времени зябко ёжился.

Сомневаюсь, что мужчину вдруг обеспокоило моё самочувствие, но он, неожиданно отдал короткий приказ, остановиться. Распорядился выдать мне меховую накидку и пересадить в карету.