Я буду твоим единственным

Она должна была вот-вот уезжать в Азию по работе, выиграла грант. Там конкурс был бешеный, чуть ли не тысяча человек на место. Хотела сделать аборт, но засомневалась, рассказала мне. Я попросил оставить ребенка. Ей дали отсрочку на время беременности, но после родов она должна была либо улететь, либо отказаться. Она выбрала.

- Она не хотела забрать Женю с собой?

- Я бы его никогда из страны не выпустил. Но она не хотела.

Эта женщина не была для него особенной. Она была как для меня Серёжа. Вроде бы человек приятный, но до первого косяка.

- Представляю, в каком ужасе были твои родители! Ребенок, зачатый в блуде, - безрадостно улыбаюсь я.

- Мы не разговаривали до самых родов. Потом мама приехала помогать. Нет, лгу! Мы еще долго не разговаривали. Вместе жили, она общалась со мной исключительно через внука. Например: «Женечка, передай своему дурному отцу, чтобы он купил нам подгузники». А Жене две недели."

"Я смеюсь, прекрасно представляя себе бойкотирующую Викторию Юрьевну.

- Понятно. А она... эта женщина звонит? Пишет?

- Нет.

- Вообще нет?

- Вообще. Не всем нужны дети, Полина. Я ее, конечно, в душе осуждаю. И я пока не представляю, как сказать ребенку, где его мама, когда он спросит. Но к ее поступку отношусь философски. Когда вот так живешь, как я жил эти годы — секс вне семьи, случаются дети вне семьи. Мои родители старомодны и иногда навязчивы со своими принципами, но с возрастом я понял, что они во многом правы. Случившееся - моя полная ответственность.

Между тем мы подъезжаем к моему дому, Илья останавливает машину напротив подъезда. Не паркуется, да и времени почти нет. Через тринадцать минут ему надо быть в трех километрах отсюда.

- Поля, скажи мне еще что-нибудь, - говорит он. - Подвешенное состояние — это ужасно, - наконец прикуривает сигарету.

Я мстительно улыбаюсь. Да неужели? Качаю головой.

- Я не могу. Пока нет.

- Я понял, да. Но... я заеду за тобой завтра утром? - он смотрит на меня.

- А няня?

- Няня получает большие денег, не переживай за нее. Она приходит к шести.

- Да, почему нет? Я же не дурочка, выбирать между прадиком и автобусом — второе, - улыбаюсь.

На прощание он старомодно целует тыльную сторону моей ладони. Черная машина не двигается с места, пока я не захожу в подъезд.