Я хочу твою шкуру, дракон! или Верните всё обратно!

Пожар страсти, вожделения, похоти и соблазнения. Йолошулла извивалась, изгибалась, крутилась, прыгала и летала по сцене, и оторвать взгляд от ее сумасшедшей пляски было невозможно.

Даже я бы повосхищалась, будь на сцене кто другой, не она. Тем более Ашшур, как и все, наслаждался зрелищем. А Йолошулла смотрела только на него и как бы обращалась к нему, когда выделывала очередные па и выкидывала коленца.

— Бешеный кролик во время гона, — прокомментировала я.

Нет, и чего она вытягивает и заламывает руки в сторону Ашшура? Длинные очень?

— В лесу пожар, и кролик пытается спастись, кидаясь в ратные стороны, — продолжала я комментировать прыжки драконицы по сцене.

Вот драконица плюхнулась перед нами на колени в страдальческой позе, не забыв между тем широко раздвинуть ножки.

— Кролик задыхается и испускает дух. Бедный кролик."

"Ашшур пытался сдержать смех и трясся, словно это он кролик, забившийся то ли в экстазе, то ли в судорогах смерти. Но чем больше он пытался сдержаться, тем больше ему это не удавалось.

Под конец моих комментариев он не сдержался и, склонившись в три погибели, красный и натужный, прыснул на весь зал. Йолошулле не повезло, этот момент в танце был кульминационный, музыка на миг смолкла, чтобы зрители оценили серьезность момента угасающего огня.

И тут раздался хохот одного развеселившегося дракона. Все осуждающе повернулись в нашу сторону. Чтобы перевести огонь возмущения на себя — я ведь из Замирья, что с меня, убогой, взять, — я громко захлопала в ладоши, аплодируя танцовщице.

— Еще рано! Тише! Танец не закончился! — со всех сторон зашипели на меня драконы. Я состроила виноватую невинную мордаху и пролепетала:

— Поняла, простите!

Музыка как раз снова зазвучала, и Йолошулла, правда уже без огонька, закончила свой танец, который был встречен овациями, как ни один ни до нее, ни после. Сам старший принц Ишкаршэ подошел, чтобы помочь ей спуститься со сцены и выразить восхищение.

Пока был небольшой перерыв, чтобы следующий танцор мог подготовиться, Ашшур схватил меня и посадил на колени лицом к себе. Нежно разглядывал и молчал, вызывая смущение.

— Ты такая забавная, когда ревнуешь, Фей, — наконец сказал он и поправил мне падающую на лоб прядку. Не дав мне надуться, продолжил: — Не надо меня ревновать, я люблю только тебя. Мне никто, кроме тебя, не нужен.

Что? Что?! Что-что-что?! Сердце вдруг заполнило всю грудную клетку и билось о ребра.