Я из Железной бригады

Все же на стрельбу роты не похоже, но взвод точно есть. Радовал один факт, пулеметов нет, стреляют из винтарей, а то бы уже всех покосило.

Вижу, как мужики достигают первых деревьев и, не удержавшись, все же оборачиваюсь. Темные низкие тени, стелющиеся по снегу, приковывают взгляд, и в эту же секунду что-то с огромной силой бьет меня в левое плечо. Оборачиваясь, смотрел именно через него, вот и получил. Удар сносит меня с ног, и падая, кричу:

– Собаки, осторожно! – В ногу впиваются острые зубы, и я во весь голос ору.

Сука, как больно! Пытаюсь поймать на мушку фигуру собаки, треплющую мою конечность в попытке откусить, и почти успеваю, когда еще одна тварь хватает за руку. Пистолет тут же летит на землю, а я, пытаясь стряхнуть псов с себя, кручусь как уж на сковородке.

– Командир! – слышу откуда-то издалека, но кричу в ответ:

– Не-е-е-т! – и вновь пытаюсь совладать с собаками. Если бы не висящая плетью левая рука, я смог бы добраться до ножа, а так шансов не было. Внезапно нахлынуло чувство страха и безнадеги.

Сдохнуть на Первой мировой от зубов собаки, это какой-то сюр. Силы уходят, и на краю сознания чувствую, как что-то или кто-то оттаскивает от меня собак. Дальнейшего не вижу, болевой шок опрокидывает меня в забытье.

«Странно, я что, все еще живой?» – очухиваюсь от того, что меня кто-то и куда-то тащит. Причем не волоком, а то ли на руках, то ли на носилках.

Пытаюсь разлепить глаза, и приходит боль. Крик срывается с губ, и одновременно чувствую, как движение остановилось. Слышу голоса, но разобрать то, что говорят, пока не получается.

Начинаю вспоминать. Мля, меня собаки порвали, да еще и пулю получил… Теперь точно хана. Даже если австрияки меня не хлопнут на допросе, а ведь скорее всего в плен взяли, раз живой пока, сдохну от ран. Болело все тело и шевелиться не мог вообще.

– Франц, ну очнулся он, что дальше? – все же начинаю разбирать голоса.

– Приказали отнести в лазарет, значит, неси! – отвечает кто-то другой. Значит, их по меньшей мере двое, и эти двое солдаты противника.

Негусто.

– Он же почти труп, зачем он понадобился капитану?

– Тебе какое дело? Приказ есть приказ!

Блин, ну чего ему трудно, что ли, сказать? Я бы хоть узнал, зачем я какому-то капитану. Ощущение движения вернулось, но от этого стало больнее. Эх, вырубиться бы снова, чтобы не чувствовать всего этого…

Пахнет… Не, воняет, ибо дерьмо не пахнет, а именно воняет. Скорее всего, я вновь «выключался», так как не помню ничего и не могу понять, где я.