И пришел Лесник! 17 (S-T-I-K-S)

— Он не пригоден для допроса? — с сожалением спросил я. С той девчонкой было намного веселее общаться, хотя она перенесла больше. Этот же смотрел тупо перед собой и не моргал.

— Я не говорил этого, — проскрипел знахарь. — Он сможет отвечать только под гипнозом. Да, здесь ещё одна вещь интересная выясняется! Он же был полностью во власти Иштар, но всё же смог уйти. А знаете почему? Потому что сошёл с ума и чары нимфы больше не смогли контролировать его больной мозг! Что-то такое исчезло и Иштар теперь не сможет взять его под свой контроль.

— О, папаня! Да ты никак нашёл средство от нимфы, — поздравила его Лиана.

— Я бы лично не хотел так. Ты, Лесник можешь его спрашивать. Он тебя слышит и сможет ответить на простые вопросы.

— Хм… Как тебя зовут? — начал я с самого безобидного вопроса, по-моему, проще некуда.

— Евлампий, — голос у него высоким и каким-то беззащитным.

— Когда ты стал муром, Евлампий? — ну и погремухи у муров, обхохочешься.

— Год… год и половина года назад. Мы жили посреди болот и таскали атомитов медузам, а они нам взамен давали наркоту.

— Отличный бизнес, — вырвалось у Лианы. Папаша Кац шикнул на неё.

— Да, прибыльный очень. Атомит в последнее время вялый пошёл, дашь такому палкой по башке и вяжешь.

— Ты знаешь Иштар? — не рассчитывая на ответ спросил я.

— А то, — он вроде даже обрадовался. Все обратились вслух. — Мы с Грязнулей спасли её от атомитов, когда она грабанулась в болото. Они вытащили её капсулу и решили трахнуть Иштар прямо на берегу. Там мох такой мягкий ещё был.

— Но вы спасли её? — переспросил я.

— Да! Но она нам не дала почему-то, — лицо Евлампия приобрело плаксивое выражение. — Мы и хотели то всего на полшишки. У Грязнули уже давно проблемы с женщинами, могла бы хотя бы мне дать. — Обиженно заключил Евлампий.

— Я бы тоже не дала такому, — не выдержала Вика и девки заржали. Папаша Кац яростно потрясал кулаком.

— Она также сказала и ещё назвала нас никчёмными и кончеными обсосами. И ни на какие полшишки мы можем не рассчитывать! — насупился и заплакал Евлампий. Здесь уже не смогли сдержаться все. Горца так вообще еле успокоили. Кое-как остановились, и я продолжил.

— Где вы жили в Вавилоне? — у меня разболелся живот от смеха.

— У бабки Зины, — подтверждается.