Гуманный выстрел в голову

А с последним ударом меня пронзила такая боль, что я закричала, пронзая криком темноту над лесами.

— Сортис! — он держал мои руки, и плакал, и ничем не мог помочь мне, а я кричала, надрываясь, надсаживая голос.

Я — лист, опавший прошлой осенью.

Я кричала и задыхалась от собственного крика. Боль рвала меня на части, боль огненными пальцами разрывала меня на кусочки — снова и снова. Будто начинку для пирожков готовила — о, эта хозяйственная боль.

Я — огонек сгоревшей свечи,

— Я — Сортис.

Я — лист, опав…

Сознание мое меркло.

А потом я услышала над собой резкий, металлический, совершенно нестерпимый голос, говоривший четко и раздельно:

— Храбрая Сортис. Бесстрашная Сортис.

И другой, столь же нестерпимый голос прибавил равнодушно:

— Мертвая Сортис.

И с каким-то неожиданным безразличием я поняла и приняла это знание: я умерла. Тот и Осирис говорили надо мной в непроглядной тьме характерными металлическими голосами. «Мертвая Сортис».

— Глупая Сортис, — сказал кто-то. Голоса их были так похожи, что я не различала еще, кто говорит.

— Мой ребенок…

— Твой ребенок? Ты ЭТО называешь ребенком? Воистину — глупая Сортис!

— Где он? Что с ним? — закричала я в темноту.

— Ты родила и умерла, успокойся же на этом! Глупая Сортис!

Я вздохнула глубоко и медленно, словно перед боем.

— Осирис, отец Гора-са-Исет, Сокола моего с белым знаменем, зачатого от мертвого отца, отвечай! — вскричала я во тьму. — Что с моим ребенком? Кого я родила?

— Глупая Сортис! — отвечали мне хором Тот и Осирис. — Ты родила преемника мужу своему, ибо он умер тоже.

— Что?…

Голос мой сел. Я почти не слышала себя, но они услышали и рассмеялись разом — словно железо заскрежетало о железо.

— Глупая Сортис! Глупая Сортис! Он умирал и так, ты знаешь это. Лишь своей любовью ты питала его, ты умерла, и он умер тоже. Все просто, ты знаешь это. Все просто в мире мертвых, все просто в любом из миров.

— Мой ребенок…

— Войдет в силу нескоро. И до тех пор будут спать твои леса, но душа их не умерла, нет, душа их возродилась. Все хорошо, Сортис, все хорошо.

Я улыбнулась в темноте.

Душа моя легче пера из крыльев птенца.