Гуманный выстрел в голову

Он нашел самую крупную песчинку и мысленно взвесил ее. Удержал перед собой этот крохотный кусочек кварца, затем нашел следующую — помельче и тоже взвесил.

Предстояла долгая и трудная работа.

А чуть позже ему придется забыть о песке. Нужно будет забыть обо всем — о песке, о камне за спиной, о скамье, на которой сидит, о мире, в котором живет, и воздухе, которым дышит. Надо забыть обо все — даже о мыслях.

Лишь не-мыслие и не-деяние останутся в нем. Затем исчезнут и они.

Его Я уснет Сном Неба и сольется с Единственным.

Тогда придет Знание. И будет оно тяжким и обжигающим. Знание будет жечь ему душу как кислота и хлестать ледяным дождем лахорга, оно будет обугливать, словно адский огонь и обдирать кожу шершавыми ладонями, словно снежная крупа, несомая северным ветром тенху.

Среди этого буйства стихий нужно будет заснуть, забыться, чтобы тот кусочек знания, ради которого они пришел сюда, нежно скользнул в его память и устроился покрепче, уснул на миг или на год, дабы пробудиться по первому желания Янни.

Иногда ритуал мог затянуться едва ли не на неделю. Некоторые уходили в него — и не возвращались. Чем древнее ритуал и реже он воплощается — тем чаще терялись в нем люди, только их лишенные разума тела оставались родным и близким.

Обряд хотамо-ротатамэ был едва ли не самым древним. Его можно было исполнить разными путями — Янни шел одним из труднейших. Но это был путь, в котором мог пострадать только он.

Как тяжело.

Шангер взвешивал кварцевые крупинки…

Вечность спустя груз песчинок, что дрожали перед глазами Янни, стал непереносим.

Шуршанием. Скрежетом. Грохотом.

Сотнями злых голосов выла в его душе песчаная буря. Звала, кричала, нежно шептала, уговаривала, рвала на части горло, в котором вдруг не стало хватать воздуха! Пески Времени обрушились на него, затмевая солнечный свет своей серой пеленой. Миг равный вечности — и они исчезли. Черные, серые и бледно-желтые песчинки вдруг сменились сахарно-белыми.

И когда тяжесть окаменелых слез земли стала нестерпимой, он их уронил.

Все. Разом.

Душа его, освобожденная от тяжкого груза привычного и знакомого, рванулась вверх, туда, где ждало его Великое Ничто.

Он отказался от своей жизни и смерти. Дух его тек и изменялся, танцуя в остром наслаждении и боли танца не-жизни, растворяясь в не-смерти.