Грозовая охота (СИ)

Души тех, кто умер кружатся над ущельем в поисках

выхода, которого нет, сверху Око и их начинает затягивать в Прорыв. И снова взвивается

горн, указывая путь, маня всех за собой, чтобы ушли, чтобы успели, что нашли путь...

Я уже заканчивала, из последних сил, вкладывая душу, как будто действительно вернулась

туда, в лето сорок шестого. Лето и зима, две битвы на Рифейском слились в одно целое, и я

чувствовала, как течет горячими каплями тушь по щекам, размазывая полоски, и в этот

момент вокруг меня вспыхнуло, окутывая в кокон, серебристое пламя.

Амулет Великого сработал.

Полыхнуло серебром так, что я перестала видеть что-либо вокруг, мелодия взвивалась

вверх, и вместе с ней усиливалось пламя, горн стихал, убаюкивая, и пламя опадало. Я звала"

"павших за собой, звала вернуться к источнику, вернуться домой, к пламени Отца, вернуться к Великому... как будто звуки моего горна действительно могли вывести тех, кого затянуло в

прорыв.

Я закончила в гробовой тишине. Последние искры серебристого огня гасли, окружая горн и

руки сиянием.

Молчала я, молчали ошеломленные судьи, молчала потрясенная публика, пока кто-то

первый из легионеров, прямо напротив трибуны не приложил кулак к груди, отдавая честь и

салютуя. Металлические заклепки перчатки с глухим стуком ударились о легкую броню. И

это как будто разбило стазис.

И следующий легионер, и следующий, и следующий, все по кругу Арены. Глухой перестук

салютов зазвучал усиленный чарами. Затем встал в полный рост тировский судья,

Фелисити и Таджо, приложив кулак к груди.

и все в нашей ложе, вставали ряды за рядами, ложа за ложей, поднимаясь на ноги и отдавая

честь тем, кто умер в сорок шестом, и тем, кто умер позже, пока вся Арена не оказалась на

ногах.

А я выдохнула устало - сил не было совершенно, погладила деревянный кругляш под

одеждой, думая, насколько я была несправедлива к Великому, и отсалютовала небу.

Голубому и пока ещё безоблачному небу над моей головой.

Глава 94. Горечь победы

Когда я закончила и спустилась со сцены, Фей смотрела на меня молча, большими темными

и блестящими от не пролитых слез глазами. Высшие не плачут, не положено, по крайней

мере в общественных местах и на глазах у публики. Поэтому она кусала губы, стискивая,

комкая, юбку ханьфу, и держалась.

Гебион кивнул мне коротко, с влажными глазами, отдав четкий полный салют, который

отдают только Легату.