Грозовая охота (СИ)

Во втором туре Марша сменила не только наряд, но и цитру. Даже инструмент благородно

блестел лакированными боками дорогого красного дерева, напоминая о пламени. Фейу -

роскошь и блеск, деньги и возможности, и практически безграничная власть, которая

позволяет купить любого в Пределе, если это позволят Тиры. Именно это демонстрировала

и воплощала сегодня Марша.

Я покосилась на ложу Тиров, но с этого ракурса было видно плохо. Фейу это устроили с"

"высочайшего Тировского дозволения, или стоит верить словам Кантора, что он не знал?

Первые такты прозвучали тихо, в абсолютной тишине.

нетерпением ждала представления.

Девушки сзади начали двигаться, повинуясь ритму мелодии, потихоньку открываясь, как

лепестки у цветов. Музыка кружилась и летела, горела и плавила, сжигала и поднимала из

пепла. Марша играла с такой отдачей, с такой экспрессией, что, казалось, струны цитры

сейчас не выдержат и лопнут с оглушительным звуком.

Чары плетений иллюзионистов сработали во второй части мелодии, и вся сцена заполыхала огнем.

повинуясь малейшим движениям белоснежных пальцев, которые касались струн. Высший

балл. Я умела быть честной сама с собой - это высший балл, это белая мантия, и даже если

бы я готовилась с начала года, мне не удалось бы превзойти Маршу в музыке. Она была ей.

Она жила ей. И она была огнем.

На последних тактах крещендо, когда иллюзии на сцене начали стихать, вся фигура Фейу

вспыхнула алым родовым пламенем, с ног до головы, освещая все вокруг ярким светом.

Трибуны синхронно ахнули, такой уровень владения родовой силой ещё до Академии

демонстрировал потрясающий потенциал. Полагаю, котировки Марши, как одной из самых

перспективных невест Предела сегодня взлетели почти до небес.

Последние такты музыки затихли. Девушки-танцовщицы вернулись в первоначальное

положение, свернувшись в форме бутонов цветов.

несколько мгновений молчала, беря под контроль родовую силу.

- Это провал, - очень тоскливо протянула Фей-Фей мне в ухо.

- Это великолепно! Потрясающе! Изумительно! - Садо оторвал задницу от кресла и с

воодушевлением хлопал в ладоши. Он даже спустился к сцене, чтобы приложиться

напомаженными губами к маршиной ручке, демонстрируя поистине высшую степень

восхищения.

Остальные судьи молчали.