Гротеск

Но я так и не поняла, за что они травили такую симпатичную девчонку.

— Но почему они выбрали тебя?

— Потому что моя мать явилась в школу на день открытых дверей и на попечительском совете сказала речь. Мол, я страшно рада, что моя доченька влилась в дружную семью системы Q. Она всю жизнь об этом мечтала. Я надеялась, что ее примут с первого класса. Не получилось. И все же моя мечта сбылась: хоть с седьмого класса, но дочь поступила в вашу школу. Она так старалась, и, как оказалось, не зря. Прошу вас принять мою доченьку в вашу семью.

Будьте друзьями!.. Вот такая речь. Вроде бы ничего особенного. Однако буквально на следующий день из меня сделали мишень. Утром, войдя в класс, я увидела на доске карикатуру на мою мать. Ее изобразили в кричащем красном платье со сверкающим бриллиантом на пальце. Сбоку красовалась надпись: «Член дружной семьи системы Q.». Стало ясно, что в эту самую семью мне не пробиться. С первого класса или с седьмого, без разницы. Шансов — ноль.

Я вспомнила, какое лицо было у матери Мицуру.

Лицо смирившегося человека, отбросившего всякую аффектацию и напыщенность. Затеянная одноклассницами травля ранила не Мицуру, а мать. Наверняка та не подозревала, что в этом маленьком сообществе существует строгое классовое деление, которое не дано сломать никому. А когда заметила, было уже поздно. Ей ничего не оставалось, как отдать дочь на съедение. И хотя Мицуру оказалась молодчиной — пережила это, светлая голова, мать не получила шанса оправиться от случившегося. И на попечительском совете, наверное, больше не показывалась.

— Все понятно.

— Что тебе понятно?

Мицуру впервые посмотрела мне в глаза. Ее лицо, порозовевшее в тени красного зонтика, лучилось счастьем. Во всяком случае, мне так показалось.

— Про твою мать.

Я хотела добавить, что понимаю, почему ей стыдно за мать, но, увидев, как нахмурилась Мицуру, промолчала.

— Извини… У тебя же сегодня твоя умерла.

— Ничего. Все равно расставаться бы пришлось когда-нибудь.

— Круто! Ты просто молодец!

Мицуру весело рассмеялась.

Мы обе почувствовали, что между нами возникло некое светлое чувство, которое нас связывало и было понятно только нам двоим. С того дня я нежно полюбила Мицуру.

Опередив замешкавшуюся подругу, я вошла в класс и поискала глазами Кадзуэ. Бледная и напряженная, она сидела, уставившись на доску. Увидев меня, поднялась и неуклюжей вихляющей походкой подошла к моему столу.

— Привет! Вот хочу сегодня завести разговор на свою тему.