Гротеск

Они взвились в воздух, как снежинки. Юрико проводила их странным взглядом. Запахнув плащ, я подумала: вот бы заглянуть в душу этому Чжану. Говорил он мягко, спокойно, а за словами — ложь и грязь. Но я была рада, что мне дали выкупаться в этой грязи. Я не понимала Чжана, он был непредсказуем для меня, и я боялась его куда сильнее, чем Эгути.

— Юрико, а как у тебя со старшей сестрой?

Юрико молчала, с усмешкой глядя на Дзидзо.

— Ну расскажи!

Я схватила ее за жирное плечо. Юрико, выше меня на целую голову, медленно обернулась и посмотрела отсутствующим взглядом.

— Зачем тебе?

— Этот китаец, Чжан, всю дорогу болтал о своей младшей сестре. Он ее очень любил… Она погибла.

— Сестра всю жизнь мне завидует. У нее ревность прямо как у любовницы. Она меня отрицает.

Юрико снова ударилась в философию. Ее рассуждения сбивали меня с толку. Я разучилась абстрактно мыслить. Хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этой чепухи.

Однако Юрико не унималась:

— Сестра? Ха! Мы раньше не ладили и теперь не ладим.

— Ничего забавного, — огрызнулась я. — Скажи лучше, почему в этом мире только женщинам приходится бороться за выживание?

— Все очень просто. Потому что они лишены фантазий, иллюзий.

— Значит, мы сможем выжить, если у нас будут иллюзии?

— Нет, Кадзуэ. Уже поздно.

— А может, не поздно?

Мои иллюзии разбились о ту реальность, что была у меня на работе. Вдалеке послышался шум поезда на линии Инокасира. Скоро последняя электричка. Надо забежать в магазин, выпить банку пива по дороге на станцию. Холодало. Юрико переминалась с ноги на ногу, пытаясь согреться.

— Счастливо оставаться, — бросила я.

— Скоро нам крышка, — был ответ.

На электричку я успела, но дома меня ждал сюрприз — дверь оказалась на цепочке. Погасили везде свет и заперлись: иди куда хочешь. Взбешенная, я впилась пальцем в звонок. Наконец кто-то зазвенел цепочкой. На пороге возникла недовольная сестрица в пижаме, поверх которой была накинута какая-то кофта.

— Вы чего это придумали?!

Сестра смотрела в пол. Я подняла ее с постели. Она глянула на меня — будто ножом полоснула.