Гротеск

— А ты знаешь, как это — посылать оттуда новогодние открытки? Тридцать первого декабря по радио передают «Красных и белых»,[36] а я сижу, слушаю и плачу. За что мне такая жизнь? Но ты мне не ответила. Ни разу. Радовалась, что я, отличница, оказалась в тюрьме? Достукалась! Так ей и надо! Многие так думают.

— Что значит — достукалась?

— То и значит! — Тон Мицуру сделался откровенно грубым. — Стоило мне споткнуться, и все чуть с ума не сошли от радости.

В школе Мицуру не доходила до такого — никому не говорила обидных слов.

— Мицуру! Ты стала похожа на мать, — сказала я.

Ее мамаша могла такое сказать… Хоть стой, хоть падай. Стоило ей рот открыть — и пошло-поехало, наговорит всякого, не думая о последствиях. А у этого наглого лгуна Чжана все наоборот, думала я, вспоминая его хитрую физиономию.

— Неужели? — растерянно проговорила Мицуру.

— Помнишь, вы подвезли меня на машине? В то утро я узнала, что моя мать покончила с собой.

Мицуру прищурилась, будто просила прощения.

— Да-да, помню. Как бы я хотела вернуться в то время! Когда жила, ничего не зная о том, что меня ждет. Знай я, как получится, ни за что не стала бы корпеть над учебниками как проклятая. Валяла бы дурака, как другие девчонки, покупала бы модные тряпки. В группу поддержки бы записалась, или в гольф, или в коньки. Жила бы в свое удовольствие, как нормальная девчонка, встречалась бы с парнями.

Нет, у меня и в мыслях такого не было. Возвращаться в прошлое мне совершенно не хотелось. Было только жаль того спокойного времени, что мы прожили с дедом. Однако дед под разлагающим влиянием Юрико сдвинулся, связался с мамашей Мицуру. Поэтому меня совсем не тянет в прошлое. А Мицуру, видно, забыла, как мы с ней убеждали друг друга, что сумеем выжить в этом мире. Она уже начинала раздражать меня — прямо как Юрико с ее глупостью.

— О чем ты думаешь? — Мицуру кинула на меня беспокойный взгляд.

— О прошлом, конечно. О давнем прошлом, в которое ты так хочешь вернуться. О времени, когда Юрико была цветущей представительницей класса покрытосеменных, а я — лишь невзрачным голосеменным кустом. Правда, Юрико почему-то взяла и засохла.

Мицуру с подозрением посмотрела на меня, но дальше распространяться на эту тему я не стала.