Грешница по контракту

От этого зависят жизни. Не одна. Прошу вас."

"— Эх, видимо пришло время мне грехи искупить — ухмыляется он, и я чувствую опасность, исходящую от этого старого, но еще крепкого мужчины. Он достает из стоящего у стены сундука теплые штаны, телогрейку и еще какие — то вещи и кидает их мне. — Пойдем, через часок. Только расскажешь мне сначала, откуда же ты так бежала, что аж обуться забыла.

Я рассказываю спокойно, но голос периодически сбивается. Рассказываю все, с того самого момента, как впервые увидела моего хозяина.

— Так, значит, коровка моя взбесилась — словно про себя, говорит он, когда я выдохшись заканчиваю свою исповедь — давно надо было шлепнуть, суку. Да я все ждал чего — то, наблюдал. Интересно мне было, чего этот чушок задумал. А тут вон чего. Одевайся, видно время пришло мне заканчивать мое изгнание. Ментов позовем, девочка. Хоть и не люблю я их.

Я начинаю натягивать на себя чужие вещи. Мне все велико, но выбора нет. Лева вдруг напрягается, прислушивается, и вскидывает ружье, приложив палец к губам. Движется, словно тень, что так не вяжется с его крупной фигурой. У меня обрывается сердце, когда слышу тихие шаги. Снег хрустит под ногами пришельца. Мой спаситель показывает рукой — прячься. Я падаю на пол, и заползаю под невысокую кровать, как раз в тот момент, когда дверь, с громким треском слетает с хлипких петель.

— Ну, здравствуй, Андрюша — насмешливо говорит Лева, без толики страха в голосе.

— Ты, ты? Это невозможно — хрипит убийца. В голосе его страх, словно призрака увидел

— Ты же сдох. Сгорел, я видел.

— Ты бы этого очень хотел, не так ли? Только не дотумкал своим мозгом чуханским, что во времянке погребок был. Там я укрылся. Да все равно обгорел. Два месяца в себя приходил, травками лечился. Ну ничего, видишь, сам ты пришел, за смертью своей.

— Нет, Лева. Не за смертью. Отдай, что взял, и тогда я, может быть, убью тебя быстро — взяв себя в руки, говорит убийца, — Думаешь, пукалки твоей испугаюсь? Дурак ты, Лева, каким был, таким и остался.

Выстрел разрывает звенящую тишину. Я с трудом сдерживаюсь, что — бы не заорать в голос, глядя на то, как падает на пол, моя единственная надежда на спасение. Рана в его груди устрашающа. Он еще жив, отползает к стене, размазывая по земляному полу кровь, кажущуюся черной.