Грешница

Я могу увидеть вашу дочь?

— Для чего? Чтоб сделать ей еще больнее?

Ян не удивился такому вопросу, он бы и сам его задал, если бы дело касалось его детей.

— Нет, этого я не хочу и не стану никогда делать. Больше никогда.

Бросил дорожную сумку на пол, потер виски. Последние три недели вымотали так, что он чувствовал себя стариком. Скорая, реанимация, сложная операция, лучшие кардиохирурги страны боролись за жизнь его отца. А потом искусственная кома, из которой Кельмана-старшего так и не вывели.

Ян все время был рядом, сам не понимая почему, хотя должен был найти Киру, все объяснить, если она согласится его выслушать.

"Но он все это время не вылезал из клиники или офиса компании, спал по несколько часов в сутки, надо было завершить слияние, подготовить и оформить все документы. Но когда три дня назад ему сказали, что отец скончался, не почувствовал ничего.

Долго прислушивался к себе и своим эмоциям, но было лишь сожаление, что отец так и не стал ему близким человеком.

А дальше была вереница людей в черных одеждах, соболезнования, скупые слезы друзей семьи, гроб из красного дерева, белые лилии на черной земле и высокий крест на могиле. Ян тогда подумал: «Странно, зачем здесь крест? Отец никогда не верил в Бога, он сам, по его же мнению, им был».

Но он сделал правильно, что остался, он сделал все правильно, тем самым он отдал отцу долг, больше он ничего ему не должен.

После похорон лишь два часа на сборы, долгое ожидание рейса, который постоянно задерживали, два литра кофе. Немного сна в самолете, и вот уже морской воздух оседает на легких солью, темная ночь, снова дорога, небольшая частная гостиница, принадлежащая родителям Киры, и ее мама, так с укором смотрящая на него.

— Я не знаю, где она, днем обычно дома, но как солнце начинает садиться, то уходит.

— Я поищу ее, вы не против?

— Нет, поищи, конечно.

— Вещи оставлю.

Ян не дослушивает ответ, быстро выходит, идет, сам не зная куда, по дорожке между невысоких деревьев. Достает на ходу телефон, наберет номер, который знает уже наизусть, длинные гудки, это уже хорошо.

— Возьми трубку, девочка моя, пожалуйста, возьми.

— Да.

— Кира! Кира! Скажи, где ты?

Тишина, слышно лишь ее неровное дыхание и еще шум прибоя.

— Ян?

— Кира, где ты? Я приду, скажи, где ты?

— На пляже.