Грешница

Она помнит глаза Яна, в них такая ярость и презрение, что вот сейчас, если бы он реально был перед ней, то дала бы пощечину. Чтоб не смел так смотреть. Пусть она виновата, но лишь в том, что любила его. Что любит. Что предала себя, а не его.

В горле снова стоял ком слез, вышла из ванной, накинув шелковый халат, потому что непонятно, где был банный, ткань сразу прилипла к мокрой коже. Прошла на кухню, свет лишь тусклой полосой из прихожей освещал пространство. Достала уже открытую бутылку вина, бокал, налила, сделала сразу несколько глотков, посмотрел в окно.

Серо, хмуро, снова идет дождь, оставляя на стекле кривые дорожки стекающих капель.

Поганый май. Поганый год.

Как и ее поганая жизнь, в которой она сама себя загнала в угол, а теперь сидит там и скулит, поджав хвост. Противно. Залпом допила бокал, налила еще, выпила. Хотелось опьянеть, почти не пила весь этот год, топить тоску и боль в вине последнее дело.

Надо было уезжать, как ее и просила мама, на юг, туда, где хорошо, где родные, где солнце и море.

Но Кира постоянно сама себе придумывала отговорки, не хотела, чтоб ее видели такой разбитой. Но да, надо уезжать, покупать билет, собирать чемодан, брать с собой Офелию, ей там понравится. Проекты, что сейчас начала, отдаст Полякову, он справится. Точно, закажет утром билет в один конец, только сходит с Михайловым на прием, обещала ведь.

Не сразу услышала, что стучат в дверь. Звонок так же не работал год, Кира никого не ждала, ей не нужен звонок, домофон молчал. Пошла открывать, машинально бросив взгляд на часы, было почти двенадцать.

Рука замерла на дверном замке, снова стук, нахмурилась, рука дрогнула, сделала шаг назад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кто?

Тишина. Слышно лишь ее прерывистое дыхание.

— Открой.

Голос хриплый, во рту пересохло, Ян сам не узнал свой голос, сам не мог понять, что он тут делает, но тянуло невыносимо. В подъезде было темно, положив руку на дверь, просто стоял так несколько минут, прежде чем постучал.

Высадил Арину у клуба, долго колесил по улицам, слушая шум дождя и шелест шин по лужам. Все никак не мог выкинуть из головы рисунок Киры, словно упуская что-то важное. Потом долго стоял у дома Киры, воспоминания выворачивали душу наизнанку, все, что он так долго глушил, топил на дне сознания, снова оживало.

Ян просто хотел ее видеть, пусть грешную, предавшую его, хотел невыносимо, до дрожи в руках.

— Кира, открой.