Греховный поцелуй

 — Эванджелина стремительно распахнула дверь: — Скорее за ними, пока еще не поздно!

— Постойте! Возьмите это. — Сьюзен открыла выдвижной ящик с дорожным комплектом письменных приборов и сунула в руки Эванджелины сложенный листок. — Это копия скандального листка, в котором появилась эта колонка. Я сохранила все статьи, чтобы напоминать себе, что происходит, когда не хранят секретов.

Эванджелина взяла бумагу и бросилась на поиски Гэвина.

Она застала Гэвина с кистью в руке, добавляющим на холсте несколько завитков к роскошной гриве ее волос.

— Гэвин, я… Ангелы небесные, это я?

Он кивнул, не видя смысла отрицать это.

— Мне казалось, ты хотел написать меня обнаженной.

— Я подумал, что если напишу тебя одетой, то смогу повесить портрет на виду и буду им любоваться. Если, конечно, меня не приговорят за убийство.

— Никогда. — Она сунула ему в руки обрывок газеты. — За этим я и пришла к тебе. Я знаю, кто убил лорда Хедерингтона.

Он отбросил кисть и взял у нее листок бумаги.

— В самом деле? Кто?

— Франсина Радерфорд.

Сердце Гэвина бешено забилось. Постой! Если можно не опасаться виселицы, это означает… это означает…

— Постой, — сказал он умоляюще, привлекая Эванджелину в объятия. — Не покидай меня. Не уезжай. То, что я сказал прошлой ночью, правда.

Он прижался к ее губам поцелуем и выпустил из объятий. Но только на мгновение. Слава святым! Если Франсина будет арестована, он сможет выполнить все обещания, которые так хотел дать Эванджелине прошлой ночью.

— Я буду ждать твоего возвращения, — пообещала она, улыбнувшись. — Откровенно говоря, мысль об отъезде вызывает у меня желание утопиться в ближайшей реке.

По его рукам пробежала дрожь.

— Так погиб мой отец.

Эванджелина побледнела:

— О нет. Я не собиралась… я думала о карете… и знала, что ты ничего с ней не сделал, но…

— Я во всем виноват.

− Что?

Эванджелина отступила на шаг и остановилась, безвольно опустив руки.

Он содрогнулся и решил все ей рассказать.

— Помнишь, моя сестра упомянула о моей любви к скачкам?

Она кивнула, хмурясь. В глазах ее застыл страх.