Греховный поцелуй

— Я тоже хотела бы этого, — сказала Эванджелина после минутного раздумья, — но неизвестно, придется мне вернуться к отчиму или нет.

Она шагнула к дальней стене и прижалась ухом к деревянным панелям. Бесс оказалась права: ничего не слышно. Ничего нельзя разобрать сквозь стену. Если только… Она подбежала к книжному шкафу и смахнула книги с полки.

— Эванджелина! — закричала испуганная Сьюзен. — Что, черт возьми, вы делаете?

— Ищу кое-что.

Сьюзен помолчала, потом спросила:

— Книгу?

— Дверь.

Эванджелина отступила и оглядела комнату.

В ней не было ничего, кроме стульев, книг и картин. Картин! Она рванула раму первой из них и едва успела отскочить, когда полотно обрушилось вниз и чуть не раздавило пальцы ее ног. Она потянула вторую раму с большей осторожностью — ничего! Однако третья рама со стоном повернулась. Комнату наполнили пыль и приглушенные голоса, доносившиеся из углубления в стене.

— Принесите мне стул, — зашипела Эванджелина.

— Что? Вы просто вскрыли стену? Как вы это сделали?

— Стул, — повторила Эванджелина.

 — Мы должны расчистить проход, чтобы не застрять внутри. Доверьтесь мне.

Сьюзен метнулась за стулом. Через минуту они расчистили доступ к панели и подперли двумя стульями картину, закрывавшую проход. Когда девушки влезли на стулья, оказалось, что Сьюзен выше ростом и может заглянуть в окошко, расположенное высоко в стене.

— Я сказал вам, — послышался тихий спокойный голос Лайонкрофта, — что ее здесь нет.

— Вы лжете. Она моя, и я хочу ее забрать.

— Вы смеете обвинять меня во лжи?

— Я обвиню во лжи любого лжеца. Я знаю, какова ценность этой маленькой сучки. Одно прикосновение — и… О! Черт бы вас побрал! Мне следует… Проклятие!

Послышались звуки потасовки. Эванджелина ткнула Сьюзен локтем под ребра.

— О! Прошу прощения, — откликнулась та, отводя взгляд от оконца, чтобы посмотреть на Эванджелину с недовольной гримасой. — Прошу прощения. Лайонкрофт дал ему пощечину! Ваш отчим попытался ответить тем же, но Лайонкрофт увернулся, и ваш отчим врезался кулаком в колонну.

Он расшиб руку до крови и, должно быть, глаз его подбит и там будет кровоподтек, а теперь они стоят по обе стороны крыльца друг против друга и обмениваются мрачными взглядами.

— Речь идет не о таком прикосновении, — послышался наконец голос Нейла Пембертона. — Хотя она уже достаточно взрослая, чтобы обуздать ее теперь, когда ее матери больше нет.

Снова шум потасовки.

— Еще одна пощечина, — тихо проговорила Сьюзен.