Гранатовый дом

Ты знаешь, что все время, пока Аджанов работал на Одесской киностудии, он только и делал, что таскался по вечеринкам и беспробудно пил? Ты бы видел, во что он превратил свою комнату в общежитии! Свинья в хлеву — и та чище живет.

— Неряшливость и все это не попадает под расстрельную статью, — холодно произнес Константин.

— Согласен, не попадает. Но это еще не все. Вот, читай дальше, — Печерский снова протянул ему какие-то листки.

Емельянов взял.

— «Воля — это когда ты исполняешь танец свободы на раскаленных углях. И сколько тебя еще будет, ты не знаешь», — процитировал. — Сильно сказано!

— Сильно, — кивнул Печерский. — Ты дальше читай. Все. Я подожду. Это стоит того, чтобы ждать.

Прошло полтора часа, когда Емельянов отложил в сторону последний листок сценария. Он прочитал его полностью, особенно рабочие заметки к нему.

— Сценарий не закончен, как видишь, — сказал Печерский, — он не успел.

— Это… я даже не знаю, как сказать, — задумчиво произнес Емельянов, — это так сильно воздействует на психику…

— Именно! — Печерский с тем же довольным видом взял у него листы. — Вот именно! Поражает. В этом и дело!

— Где он нашел того старого солдата, который ему все рассказал про секретный лагерь? — спросил Емельянов.

— Это был старый чистильщик обуви с остановки, инвалид без ноги, чудом выживший после всего этого, — пояснил Печерский.

— Но зачем? Я не понимаю, что тут такого! Человек искренне верил в свою страну, — Константин действительно не понимал. — Здесь столько патриотизма, достоинства. И этот человек герой! Он взрывал вражеские корабли! Боролся с врагом. Его наградить надо!

— Герой, — скривился Печерский. — А ты знаешь, что это за страна, всплеск патриотизма к которой он испытывал? Ты знаешь, ради какой страны он готов был рискнуть всем? Эта страна — Германия! Аджанов записал рассказ немецкого диверсанта.

— Что? — Емельянов был так поражен, что не мог даже говорить.

— То, что слышал! Аджанов написал сценарий о немецком диверсанте, который продал свою страну.