Грани морали (СИ)

Но ростовщики и старьевщики работали допоздна, а те, что сотрудничали с сомнительными продавцами, наоборот, по вечерам только открывались.

Этим я и воспользовалась.

Выбрала в укромном переулке самую деформированную брошь из мешочка. В ней с трудом можно было опознать ту изящную вещицу, которой она была изначально. Ее слегка оплавило то ли от взрыва, то ли от близости моей магии, и украшение больше напоминало бесформенный слиток с беспорядочной россыпью камней в нем.

Неприятного вида тип за прилавком долго ощупывал, чуть ли не обнюхивал брошь.

— Шесть сальдов.

— Натуральный грабеж! — возмутилась тетушка.

Я шикнула на нее для виду, но на самом деле она сыграла мне на руку — пусть даст понять, что мы не в бедственном положении и можем выбирать, кому продать украшение.

Пусть на самом деле это и не так.

Старьевщик оглядел меня и тетушку по очереди, поморщился, как от зубной боли.

— Семь, и ни сальдом больше! — решительно постановил он.

Я прикинула истинную стоимость — чисто по весу выходило дороже раза в два, но кивнула. Больше нам вряд ли где-то предложат. То есть предложили бы, наверное, заявись я к приличному ювелиру, но мы не в том положении, чтобы по солидным магазинам шастать.

И торгаш это прекрасно понимал.

— Вместо денег я возьму вот это платье, — сообщила я, тыча пальцем в висевший тут же, на вешалке скромный, но добротный темно-синий наряд с кружевными манжетами и воротничком.

— Хорошо! — осклабился дед, понимая, что существенно выиграл от сделки.

Даже если мы с тетушкой заберем сейчас пол-лавки, он все равно останется не в накладе. Ничего ценного тут отродясь не водилось, самым приличным было то самое платье. Еще я откопала три довольно целых, почти не пожеванных молью шали, теплые вязаные носки — пар шесть (взяла все — зима впереди) и довольно удобный мешок, чтобы все это сложить, с завязочками и широким ремнем, чтобы носить на спине, перекинув через плечо наискось.

Переоделась я тут же, за ширмой. Тетушка бдительно стояла на страже моей добродетели, заслоняя телом узкую щель, в которую при желании можно было подглядеть.