Грани морали (СИ)

— Ваше? — дрожащим голосом поинтересовалась у охранницы, хотя понятно было, что простой работнице правопорядка неоткуда взять такую прелесть.

Да и зачем она ей в дороге? Ножи хранить?

Варда куда ловчее меня молниеносно нырнула на пол, вытащила подозрительную шкатулку и уставилась на нее, как на ядовитую змею.

В какой-то степени так и было.

Мне кажется, или оттого что положение изменилось, тиканье стало отчетливее?

— Бросайте. В окно, быстро! — заорала я, вжимаясь в стенку кареты и увлекая за собой тетю.

Но местные нужных фильмов не смотрели.

— Останови карету! — вместо этого рявкнула Варда погромче, чтобы кучер услышал, и оглядела нас обеих неприязненно. — Сейчас разберемся, что тут за диверсия.

Я открыла было рот, чтобы возмутиться — меня что, всерьез подозревают в том, что я сама что-то подложила в дормез? — но произнести ничего не успела.

Ритм ускорился, превратившись в стаккато, в щели шкатулки мелькнула яркая искра.

Почти одновременно произошло сразу несколько событий.

Варда, осознав, что я права и бяку лучше выкинуть, пинком распахнула двери и швырнула ларец прочь.

Он все-таки взорвался, пусть и вне кареты.

Я успела набросить еще слой защиты — не только на себя и тетушку, но и на охранницу. Тоже человек ведь!

Взрывной волной нас снесло с сидений, выломало нами же противоположные дверцы и разметало по придорожным кустам.

Меньше всех пострадала тетушка.

Она приземлилась на меня, охнула, потому что в спину ей впилась моя сумочка, которую я продолжала трепетно прижимать к животу, и грузно скатилась в опавшие листья.

Я крякнула, потому что увесистый ком драгоценностей впечатался под дых. Спихнула постанывающую от шока родственницу и огляделась.

Варда лежала неподалеку без сознания. Ее задело по касательной, но крупных ран видно не было.

Пошатываясь, я поднялась на ноги, не обращая внимания на полыхающую неподалеку карету, подобралась к ней и пощупала пульс. Жива. Отлично.

Конюху повезло чуть меньше, как и Рику, второму сопровождающему. Оба дышали, но были порядком обожжены.

Гнедых посекло осколками насмерть. В ту сторону я старалась вообще не смотреть — меня и без того подташнивало от гнетущего ощущения вины.

Все они пострадали из-за меня.

Пока я тупо смотрела на догорающие останки дормеза, до осоловелого сознания дошло очевидное: принцессу снова пытались убить.

Меня настойчиво пытается убить кто-то, не знающий об истинном даре.