Грань

Милиционер вытянулся в струнку, даже повыше показался, вскинул ладонь к козырьку фуражки, и лицо его стало совсем не похожим на то, каким оно было всего несколько минут назад. «Артист…» – подумал Степан и сразу же забыл о милиционере – от лифта шел к выходу седой, крепко располневший мужчина. Шаг у него бы широкий и твердый. За ним торопливо поспевали еще несколько человек. Лицо, с волнистыми морщинами на лбу и с прямым, словно вытесанным подбородком, было знакомо по телевизору и по фотографиям в газетах. Степан вздохнул, выдохнул – а, была не была, что он, о комоде для себя хлопочет? – двинулся наперерез первому секретарю и заступил дорогу.

– Извините за беспокойство, но вы должны меня выслушать.

– Что, прямо здесь? – Тесаный подбородок потвердел еще сильнее.

– Туда я к вам не попаду. – Степан пер напролом, терять ему было нечего. – Я беспартийный, а нашего брата не шибко пускают.

– Что, горит? – Подбородок чуть смягчился, и лицо стало добрее, таким, каким оно было на снимках.

– Не горело, я бы тут не стоял.

– У меня пять минут, не больше.

– Мне хватит.

– Давайте отойдем в сторонку. И назовитесь – кто вы?

Степан назвался и быстро, толково – на десять рядов обдумывал – рассказал о том, что случилось в старице, чем ему это теперь грозит и о вызовах в райисполком и в инспекцию. Рассказал и увидел глаза секретаря. Они смотрели устало, и красноватые веки подрагивали. Ни возмущения, ни скуки, ни раздражения – только усталость.

– Хорошо. Я понял. Езжайте домой, а мы разберемся. Не расстраивайтесь, разберемся.

Секретарь ободряюще похлопал Степана по плечу и пошел к черной «Волге», которая впритирку стояла у нижней ступеньки крыльца. Степан смотрел вслед и от обещания разобраться не испытывал никакой радости.

Вернувшись в Малинную, он сразу же завалился спать, но едва задремал, как его разбудил длинный, без перерыва междугородный звонок. Звонил начальник инспекции рыбоохраны. В трубке непривычно перекатывался добродушный смешок.

– Берестов, катер тебе нужен? Или ты уже сам где купил?

– Конечно, нужен!

– Чего ж тогда не едешь? Тебя вызывают, а ты не едешь. Ладно, на первый раз простим. Тут заводской брак в твоем катере обнаружили, пока до ума доводят.