Граф

И, чтобы это предупредить, уже по весне занялись строительством новой фермы. По правому берегу Упы и Тулицы. То есть, рядом с металлургической мануфактурой.

Для начала возводили просто земляной вал с глубоким валом. И ворот – со стороны реки, где устраивали конный причал и конную набережную, через которую и шел подъезд к новой конеферме. Большой размах. Масштабно. Основательно. По строгому плану.

Но пока только стены и причал. Людей не хватало. Из-за чего ждали, когда строительные артели, освободившиеся на других работах, будут переброшены сюда.

"А под самый вечер, Марфа… хм… Алиса наорала на очередную кумушку, что пришла к ней в гости, дабы утешить. И вместе погоревать над судьбой мужей. Ведь ее тоже ушел в поход с Андреем.

– Чего это она? – потирая ушибленный бок, спросила кумушка у служанки, когда выскочила от Марфы, едва не ошпаренная.

– Переживает, – пожав плечами ответила та. – Велела более о судьбе мужа не говорить и ее не жалеть. Саму чуть ухватом не побила, когда я хотела ее успокоить.

– Бешеная какая-то…

– А что ты хочешь? Посиди в аду и тоже такой станешь.

– Так уж и в аду?

– А откуда, сказывают, Всеслава выпустили? Так и ее оттуда же. Искупать грехи свои тяжкие. Али не слышала? Он сам сказывал, что Господь наш только молитву делом слышит. Вот – вишь сколько доброго людям сотворили. Старается. Видно много грешил. Но нрав совсем испортился. Особенно у нее. Иной раз глянешь – добрая, ладная баба. А иной и за чертовку признать не великий грех. А уж как они промеж себя иной раз собачатся…

– Бьет ее сильно?

– Да только один раз и ударил.

– Ох люта… люта…

– Адское пекло – не теплое солнышко. Добра в сердце от него не прибывает. Все сгорает. Одна зола остается. И боль…

– Так о людях заботятся.

– То умом ведь. Искупают. Но не от сердца сие идет. Да и нет у них сердца. Вот те крест, – демонстративно перекрестилась служанка. – Если бы не обет, что они дали, дабы вырваться из ада, то и не было ничего этого.