Господин Зима

 – И совсем чистовым тебя вышплюнул!

– А почём ты бум-бум, как его звать? – спросил Явор, когда белые от пены волны стали захлёстывать бревно.

– Он самый мне сказанул, Явор.

– Нды? – Явор Заядло пожал плечами. – Ну лады. С сыром не пошпоришь.

На речных волнах покачивались льдины. Нянюшка Ягг указала на них:

– Из-за этого снега ледяные реки снова тронулись.

– Знаю, – сказала матушка Ветровоск.

– Надеюсь, сказкам можно доверять, Эсме.

– Это очень древние сказки. Они живут собственной жизнью. Только и ждут, чтобы снова стать былью.

– Но Зимовей нашу девочку в покое не оставит. За ней увяжется.

Матушка смотрела, как бревно с Фиглями несётся по стремнине.

– Да, увяжется. И знаешь… мне его даже немного жаль.

Фигли плыли домой. Из них только Билли Мордаст мог похвастаться, что ему медведь на ухо не наступал, но это было неважно, поскольку пиксты всё равно пели каждый на свой лад, в своём темпе и даже свои слова.

– это бревно вместе с Фиглями и песней кануло вниз и скрылось в клубах тумана.

Тиффани летела над китовьей спиной одного из Меловых холмов. Зима превратила его в белого кита, но снега здесь, похоже, было не так много. Свирепые ветра, которые засыпали склоны снегом, сами же его и сдували.

Подлетая к дому, она стала всматриваться в нижние, огороженные пастбища. Там уже сколачивали загончики для овец, у которых вскоре должны были родиться ягнята. Пусть снега было слишком много для этого времени года (и кто виноват, а?), у овец собственное расписание, и снег им не указ. Пастухи знают, как может свирепствовать зима, когда подходит время окота. Она никогда не сдаётся без боя.

Тиффани приземлилась во дворе Родной фермы и шепнула метле несколько слов.

Её встретили родные, было много смеха, чуть-чуть слёз и куча уверений, что Тиффани вытянулась, как бобовый стебель, и уже догнала свою маму, и ещё много всякого, что обычно говорят в таких случаях.

Кроме маленького рога изобилия, она не взяла с собой ничего.