Господин Зима

От этого на кромке каждой крыши повисали гроздья сосулек. А в следующую оттепель сосульки падали и вонзались в снег, как кинжалы.

Тиффани совсем не спала. Точнее, не ложилась в постель. Никто из ведьм не ложился. Снег на земле уже смёрзся в лёд, твёрдый как камень, так что некоторые повозки могли по нему проехать, но ведьм, чтобы навещать людей, всё равно не хватало, и дни были слишком коротки. Не только дней, но и суток было мало, чтобы всё успеть. Петулия однажды заснула прямо в полёте и проснулась от удара о ветки дерева, пролетев перед этим на метле целых две мили во сне.

В прокопанные людьми траншеи явились волки. Ослабевшие и потерявшие всякий страх от голода. Волков остановила матушка Ветровоск. Она так никогда никому и не рассказала, как это сделала.

Холод наносил удар за ударом, день за днём, ночь за ночью. Повсюду на снегу виднелись чёрные комочки – птицы, замёрзшие на лету. Другие птицы догадались укрыться в траншеях между домами, и теперь там всегда стоял грай.

…И потому, что у них была еда. О да, еды хватало. Рог изобилия трудился денно и нощно.

А Тиффани думала: зря я сказала, что снежинки мне нравятся.

Лачуга была старая и заброшенная. И там, в её гнилой дощатой стене, торчал гвоздь. Если бы у Зимовея были пальцы, они бы дрожали.

Вот оно, последнее, чего ему не хватает. Ему так много пришлось узнать! Столько трудов, столько трудов!.

Гвоздь плавно вылетел из стены, и голос Зимовея прогудел в вое ветра, который морозил верхушки деревьев:

– Железа довольно на человека!

Высоко в горах взорвался снег, лежавший на земле. Он взметнулся в воздух, словно брызги, поднятые стаей игривых дельфинов.

А потом, так же неожиданно, как поднялась, снежная туча опустилась. Но теперь она превратилась в лошадь, белую как снег, и всадника, сверкающего, как лёд. Если бы величайшему скульптору в мире заказали слепить снеговика, он бы вылепил нечто подобное.

Но превращение ещё не закончилось. Фигуры всадника и лошади шли рябью, менялись – и всё больше походили на настоящего человека и на лошадь.