Чужая женщина

А вот рядом с детьми и дух захватывало, и сердце щемило то от радости, то от гордости, то от любви. И еще страшное чувство вины мучает, что не можем мы больше счастье им подарить, как раньше. Не можем вместе быть, не можем радовать их по утрам довольными лицами, не можем укладывать спать по очереди. Развод — это не только смерть себя прежнего, как личности, это и убийство всего прежнего и беззаботного в детях. Их сказка в этот момент заканчивается. Родители теряют ореол идеальности и правильности, они перестают быть примером чего-то прекрасного.

Они причиняют ребенку душевную боль и не могут ее залечить. Я эту взрослость в глазах сына видел. Ташка еще не поняла всего до конца. Ей было хорошо, что я просто рядом.

Когда Ира к двери проводила, а потом сама на шею бросилась, целовать начала хаотично, прощения просить, шептать, как соскучилась и до сих пор любит, как жалеет о каждом сказанном слове, я остался. И в голове пульсирует, что, может, стоит шанс дать, ради детей, ради лет, прожитых вместе, ради себя самого.

Чтоб найтись вдруг, подняться с болота, в котором тону, и жизнь вонючим дерьмом казаться перестанет. Рядом с ними весь день этого ощущения внутреннего разложения на атомы безнадеги не было и сдохнуть не хотелось. Дети цепко тянули наверх и держали своими довольными мордашками, давали четкое понимание, ради чего стоит жить дальше. Железный стимул.

Я трахал ее на постели, где она со своим мудаком была, трахал и смотрел в стену, делал привычные толчки в ее тело, слышал сдавленные стоны, считал ее сокращения на автомате, а сам словно все это со стороны наблюдал, и картинка не возбуждала, хотя член и не подвел, исправно оттолкался и даже брызнул спермой в вялом оргазме.

Наверное, именно в этот момент я понял, что к Ире отмерло совершенно все. Она больше меня совершенно не возбуждает. И ревности нет давно, ничего больше нет.

Тоска меня задавила, что теперь вот так всегда может быть с ней. Серо, скучно, уныло. Как в склепе или в могиле. Я с себя пот и грязь предыдущих дней смывал в душе и думал о том, что моя жизнь и без Иры с детьми все равно как у заживо похороненного.

Пока что без ежедневных поминок водкой. А вполне возможно, что вернется и это дерьмо до кучи. Вечно пьяный, вечно несчастный и до отвращения жалкий идиот. Обратно вот в это не хотелось больше, чем попытаться начать все заново с Ириной, как бы уныло все это ни выглядело мне сейчас. Ведь живут как-то люди ради детей, мирятся и пытаются существовать с видимостью счастливой семьи.