Чужая женщина

— Торопишься? Или ждет кто-то? — от одной мысли об этом адреналин в голову ударил, и пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Она вдруг повернулась ко мне все еще в распахнутой блузке, грудь бесстыже торчит и соски темно-красные, сбоку следы от моих зубов. И мне вдруг захотелось потянуть ее обратно к себе. Взять еще раз… взять везде. Бывает, после секса тошнить начинает и хочется выгнать побыстрее, избавиться. А с ней иначе все — дозу увеличить надо, и после первой страшно, что до второй успею сдохнуть. Встала надо мной, блузку застегивает и в глаза смотрит.

— Давай, все выясним прямо сейчас. Я не буду рассказывать, кто и где меня ждет, а ты не будешь спрашивать. Замуж я не хочу. Да и пора мне уже.

Я за руку ее схватил.

— Куда пора? Хочешь, я заплачу, и до утра здесь будем?

Она засмеялась как-то унизительно звонко.

— Заплатишь? Да здесь десять минут стоят как твой трехмесячный оклад.

Выпустил руку, продолжая наблюдать, как она одевается, и чувствуя, как внутри закипает ярость от ее тона наглого.

— И часто так развлекаешься?

— Тебе какая разница?

Она напрасно это сказала, сам опомниться не успел, как подскочил с пола и схватил за горло, протащил через комнату, к стене прижал.

— То, что ты можешь номер оплатить, не значит, что ты можешь говорить мне все, что вздумается, маленькая. Ясно?

В глаза нагло смотрит — не боится.

— Так вот в следующий раз я буду спрашивать, что сочту нужным, а ты будешь отвечать.

— Следующего раза не будет.

— Развлекаешься часто, я спросил?

— А я ответила, что это не твое дело.

Глаза блестят вызовом, а я на губы ее смотрю.

— Я еще раз спрашиваю, как часто сюда мужиков водишь?

— И я еще раз говорю, что тебя это не касается, мент. Мы не на допросе, а тебя уволили, черт знает когда. Даже если каждый день сюда любовников таскаю…

Стиснул щеки с такой силой, что она дернулась у меня в руках.

— Шлюха, значит? Ты б предупредила, я б резинку надел. Заплатить и правда не чем.

Оттолкнул от себя, застегивая ширинку, подхватывая пальто с пола и направляясь к двери. Распахнул настежь и по ступеням вниз пошел. Сука. Что ж меня так повернуло на ней? Тварь. Мать ее. Впечатал кулак в стену, и самого трясет всего теперь уже от какого-то дикого бешенства и ревности адской ко всем, кто мог быть с ней до меня и будет после. Кажется, я начал понимать, как совершаются бытовые преступления… что значит хотеть убить.