Господин следователь. Книга восьмая

А Спиридон определенно им был!

Мы уплетали кашу, заедая ее пирожками и крутыми яйцами, а я еще раз понял, что Савушкин точно заслуживает повышения и, нужно обязательно составить о нем разговор с Абрютиным. Если человек умеет варить перловку, так точно, что в перспективе из него получится отличный пристав. Логики тут никакой, зато каша понравилась, а это, поверьте, иной раз важней логики.

Каша съедена, котелок вымыт, опять установлен над костром в ожидании закипания.

— Ваше высокоблагородие, думаете, и впрямь языческое капище отыщем? — спросил Смирнов у исправника, а тот, усмехнувшись, кивнул на меня: — А про то нужно господина следователя спрашивать.

В мою сторону уставились три пары глаз. Не иначе, ждут лекцию по славянской демонологии. Ага, щас. Я, конечно, читал труды академика Рыбакова о язычестве древних славян, но основные сведения на уровне школьного учебника.

— А кто-нибудь из вас раньше язычников встречал? — спросил я, вместо того, чтобы начинать мудрствования.

Все трое запожимали плечами. Наконец, Абрютин сказал:

— У нас в полку все больше православные были. Имелось пара поляков, так те католики. Мусульмане были, но эти аллаху молятся, тоже не язычники.

— У нас в эскадроне калмык служил, — вспомнил Савушкин, потом поправился. — Не полностью калмык, наполовину. Отец у него из наших — не то из хохлов, не то из казаков, а мать калмычка.

— О, вспомнил я, — встрепенулся городовой Смирнов. — В нашей роте двое парней служило, они себя зырянами называли. Между собой на своем языке лопотали, а с нами по-нашему. Если бы не сказали, что они зыряне, никто бы не догадался. В церковь они ходили, к причастию тоже, но поговоривали, что у них священные деревья есть, которым дары приносят.

— А что за дары? — заинтересовался Савушкин. — Скотину, что ли режут да в дар приносят?

— Да ну, какую скотину, — отмахнулся Смирнов.

— У нас в Белозерском уезде вепсы живут, — вспомнил Абрютин. — Эти тоже и в православные храмы ходят, но в хозяина леса верят.

— А у нас не так? — усмехнулся я. — У нас и в лешего верят, и в водяного, и в домового. А еще — в баннушку с овинником.

— Так это же совсем другое! — возмутился Савушкин.