Господин следователь. Книга седьмая

И что бы такое придумать?

— Аня, напишем не про женщин, а про сторонников правящего короля. Верных соратников Тускуба князь Гор угнал далеко в пустыню. Аэлита и Лось не хотели отпускать Гусева, но тот сам напросился. В общем, баб, то есть, женщин убираем, заменяем на мужиков — на мужчин, а дальше по тесту.

— Вот теперь правильно, — похвалила маменька. — И благородно.

Анна, вдумчиво почесала затылок и, пошелестев страницами, хмыкнула:

— Пожалуй, тут я вычеркну, а здесь оставлю. А еще кусочек напишу — и приклею.

Потом все равно набело переписывать. Ольга Николаевна, а вы нам немножечко не поможете? У вас почерк такой красивый, не то, что у Ванечки…"

"— Ах ты лиса, — засмеялась маменька. Вздохнула: — Раз уж я с вами связалась, то помогу.

Глава пятая

День Ангела

В вагоне первого класса, кроме нас, никого не было. Видимо, народ экономит деньги. Кстати, правильно делает. Ехал бы я один, да за свой собственный счет, поехал бы во втором классе, а тратить чужие, пусть и родительские деньги — всегда пожалуйста.

С другой стороны, отчего бы не проехаться в относительном комфорте? Кресла удобные, Аньку потом на диванчик загоним — пусть дрыхнет, она поместится, а мы с маменькой сидя поспим.

И нет здесь у нас попутчиков, которые дышат перегаром, а еще пытаются сосватать мою сестричку. Или воспитанницу? Или прислугу? В общем — Анечку. Нет попутчиков — так и не надо.

Основной багаж разместили у горничных, но кое-что, по мелочи, оставили при себе. Разумеется, свой саквояж с бумагами (и дипломом!) никому не доверю.

И две связки книг, закупленных в Москве. У Аньки с маменькой при себе сумочки, еще госпожа министерша распорядилась засунуть под диванчик какую-то корзину. Наша козлушка пыталась сунуть туда свой клюв, но получила отлуп.

Поезд тронулся, мимо нас поплыли каменные строения, сменившиеся деревянными сараями, потом какими-то развалюхами. Все-таки едем! Теперь бы добраться до Питера, а там и домой. Может, государь император передумал и не надо мне ни на какую аудиенцию?

Анька дулась, словно породистая мышь на червивую гречневую крупу.

Кузя в своем репертуаре — дома есть нечего, коврига хлеба не в счет. У последней тетушки — троюродной сестрицы маменьки, мы погостили всего два дня, а потом сбежали домой. Разумеется, возможности оккупировать кухню и напечь пирожки или печенья в дорогу не было, поэтому Анна страдала.

— Кане-еш-на, — бурчала девчонка, руки которой были заняты мотком ниток, а госпожа министерша сматывала их в клубок.