Господин следователь. Книга седьмая

Анечка все заранее готовит, не то что я в ее годы, когда запихивал по утрам в сумку тетради и учебники.

— Ого! — изумился я, взвесив портфель. — Ань, ты сюда кирпичей напихала?

— Не-а, только учебники.

— Что, неужели все? — обомлел я.

— Так я не знаю, какие завтра уроки, на всякий случай решила все взять.

— Их у вас завтра вообще не будет, — сообщил я. — Придете к восьми тридцати, постоите около входа, вас поприветствуют, потом помолитесь, потом разойдетесь по классам. Так что, не таскай лишние учебники.

О первом учебном дне могу говорить, опираясь не только на собственный опыт, но и на опыт Леночки.

— Уроков не будет? — огорчилась Аня. — Вот, а я-то надеялась…

Определенно Анька у нас чудо природы. Кто бы другой радовался, а она огорчается.

Наша воспитанница трудилась, орудуя раскаленным утюгом, а еще напевала залихватскую песенку:

— Я гимназистка седьмого классу,

Пью самогонку заместо квасу,

Ай, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

А выпить хотца, а денег нету,

Со мной гуляют одни кадеты.

Ах, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

Продам я книжки, продам тетради,

Пойду в артистки я смеху ради.

Ай, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

Когда я успел гимназистку этой песне научить? Не помню. Возможно, в дороге. Песенка запоминается хорошо, а память у моей маленькой кухарки — ой-ой.

— Аня, ты не вздумай девчонкам из класса эту песню спеть — она неприличная.

— Не, одноклассницам петь не стану.

— А кому станешь? — напрягся я.

— Вань, я ее уже своим репетиторшам спела — Кате и Мусе. Им понравилось, вторую неделю поют.

Ну ёрш твою медь! Запустил я культуру в массы. В массы хорошее проникает с трудом, а такие фривольные песенки — запросто.

— Надеюсь, ты не сказала, кто тебя песенке научил? — упавшим голосом спросил я.

— Ваня, я что, дура, что ли? Сказала, что в Москве научилась, у гимназистки знакомой.

— Бедная Манана, — вздохнул я. — Мало ей козликов, так она теперь еще и распространитель песен.

"— Так я же имени не сказала. Мало ли, какая гимназистка поет?

— Если к директору вызовут, не признавайся, что это ты научила. Поняла?

— Канешна… — хмыкнула Анька. — Ты сам всегда говоришь, что чистосердечное признание — самая короткая дорога в тюрьму. Если что — стану плечами пожимать, говорить — отродясь не слышала, оговор!

— Умница! — чмокнул я Аньку в макушку. Вот, не нарадуюсь на девчонку!

— Ваня, ты есть хочешь или тебя накормили? — поинтересовалась барышня.